ГИОРГИ МЦИРЕ

 

ЖИТИЕ 1 И ГРАЖДАНСТВО 2 СВЯТОГО И БЛАЖЕННОГО ОТЦА НАШЕГО ГИОРГИ СВЯТОГОРЦА

 

Послание, написанное к Гиорги, великому отшельнику, который жительствовал на горе Дивной, в монастыре святого Симеона, от монаха, у которого просил он, дабы описал ему житие и преставление святого отца нашего Гиорги Святогорца.

 

Надписание так говорит:

 

Богоблаженного, в добродетелях прославленного, наставника наставников и духовного вождя нашего Гиорги Отшельника о Господе приветствую.

 

На горе Дивной от Святой Горы о Христе Боге нашем — радуйся!

 

1. Сверхъестественным возвышенным подвижничеством колесницу души твоей возвысил ты к небесам, от вещей и от вещественных дебелостей и к земле притягивающих разум свой ты [254] удалил совершенно, ибо деяния соделал началом видения и страх богомудрый причиной бесстрашия, когда через отшельничество и молчание единый Единому Тому ты усвоился, и жительством с самим собою ты достиг вершины всякого желания, о, человече дивный и выше человеческого мыслимый! Почему и со смирением боготворящим такого возвышенного и великого дела стал искать от меня, о котором более нашего был извествован от нас, нищих и недостойных, о которых известно вам это: в пропасти страстей стоим мы, как видел великий Пахомий, и ищем подобного вам, чтобы подать руку и посредством его выбраться оттуда, и из рва нищеты и брения тины 3 утвердить ноги наши на камени добродетелей и устремиться идти по путям, ведущим к небесному, как говорит великий Давид: “И снова да наполнятся уста наши пения, дабы хвалу Бога нашего узрели многие” 4.

 

А что же есть хвала Божия, слава и похвала святых Его? Повесть жития и подвижничества их, написанная и неписаная, дабы познал это род иной и дети, которые родятся, восстали и поведали отцы их детям своим.

 

2. Но дабы не отвергать сладкого ига послушания, лежащего на вые души нашей, и не впасть в теснины и ущелья строптивости, выбраться из которых невозможно, поэтому потщусь делом исполнить святое ваше повеление с помощью ваших святых молитв.

 

Но как сказали мы, о святе, не наведаешь ты о житии этого прославленного человека от юности его и до старости, но ведаешь так, как великий Антоний о житии блаженного Макария, который был возлюбленный ученик его и, как исполнитель воли его, явился наследником его добродетелей и подобающую хвалу получил от него, и не неуместно и не неприлично ваше к нему желание и любовь и его к вам веру и упование равно и образно уподобить вышепомянутому образу.

 

Но, поскольку вновь второй раз достигло святое послание ваше к нищете нашей, как долгое время бывшего с ним и им просвещенного и богоподобной любовью им возлюбленного, и более того скажем, в час исхода из мира и к Богу прихода его, которого он желал и жаждал, с ним бывшего, и опять боголюбивого архиепископа — Иоанэ, говорю, Чкондидского, брата блаженного Петрэ Патрики 5, — пришедшего в Царский град 6, посланника, направленного Багратом, царем абхазов и севастом 7, из-за этого весьма [255] принуждаемо было недостоинство наше, как сыном отцелюбивым и, более скажем, христолюбивым, дабы всякий образ кончины и из мира исхода святого этого отца нашего неопустительно рассказывали ему. И опять же другими некими боговдохновенными отцами и братьями день ото дня принуждаюсь и призываюсь к описанию не только что кончины, но и полностью жития и гражданства его.

 

3. Но более всего этого послушание велению вашему, как железо огонь, из камнеподобного разума моего так возжгло божественный жар к описанию жития богопросвещенного этого человека. И потом, дабы не было предано забвению в будущих и последующих родах, подобно как многих святых, в нашем роде явившихся, жития не будучи описаны, были преданы глубине забвения. Не то чтобы им в этом какая-то потребность: ибо они перед Богом предстоят просвещенные, но дабы мы поминовением трудов и подвигов их день ото дня воскрылялись и к подражанию устремлялись добродетелей их. Поэтому-то в руки повеления вашего отдал я в послушание себя недостойного, но всячески изумлен я и не ведаю, как же мне быть. Если по неразумию возьмусь, буду повинен в дерзости, если же нет — боюсь наказания за строптивость, ибо сказано: “Те, кто ведают словом или слухом от божественных писаний, либо если очевидцами сделались или имеют познание душеполезных и богоугодных житий и подвигов, которые святые исполнили отцы, во-первых, так подобает, чтобы по силам стремились подражать им и ревновали добродетелям их, и исправили косный язык духа, и, как бы приближаясь к Богу, всячески сделались святы, и уста те невидимые с видимыми этими вместе расширили, и тогда только начали славить и восхвалять святых Божиих. И не только самим себе доставят пользу, которые сделают так, но и слушателей изострят к подражанию добродетелей их. А те, кто ведают нечто душеполезное и не пожелают пересказать, но предадут то глубине забвения либо по лености, либо отлаганием часа, либо из-за ревности некоторых и непомянутым оставят такой душеполезный рассказ, да будет сказано к ним, как говорит великий Василий: “Мудрость сокрытая и сокровище невидимое — кто попользуется от них?” И опять: “С сокрывшими талант и заключившими источник и спрятавшими сокровище да накажется”.

 

4. Таковы причины моей речи, которыми я принуждаюсь и, как шпорами, скотоподобный этот разум мой внутренне пронзается и возбуждает меня к слову, ибо не по достоинству хвала наказуется, но по силам несказанное достойно сожаления, как говорит Григорий Богослов: “Все по силам сделанное приятно Богу”. Ну [256] а я начну говорить по слабой силе моей и, сколько смогу, просто и помалу опишу, не от других слышанное, но более всего святыми и неложными устами его поведанное об отрочестве и юности его, что как от верного сына не скрывал он для пользы моей, а последующее нечто глазами виденное и нечто людьми верными и святыми поведанное, дабы так воедино собрать вожделенную эту и желанную повесть и, как золотую цепь, воедино сплетенной и прилаженной доставить святости вашей на Дивную эту и желанную гору, на которой возложил на себя многие труды и подвиги этот возлюбленный Богом человек ради перевода святых книг. А какой найдется недостаток по причине нашего описания, да будет исправлен вами благодатью Святого Духа, Который пребывает в вас — во славу Отца и Сына и Святого Духа, ныне и присно и во веки веков, аминь.

 

ЖИТИЕ И ГРАЖДАНСТВО СВЯТОГО И БЛАЖЕННОГО ОТЦА НАШЕГО ГИОРГИ СВЯТОГОРЦА

 

I

 

1. “Память праведного с похвалами исполнится”, — говорил премудрый Соломон в похвалении праведных, в котором Духом Святым он уже прежде предзнаменовал явления святых, которые явились после пришествия Христова: апостолы, святители, мученики и отцы и все святые и праведные, через которых наполнился весь мир славою Божией, как говорит пророк: “Пророков множество покроет лицо всей земли”. И вновь говорит Исайя с удивлением: “Кто эти, которые, как облака, идут летя?” 8 Ибо облаками назвал он их за отвержение плоти и вознесение над вещественными делами и соединение с мысленными и ведомыми облаками, сидя на которых, Грядущего узрим Самого, так же, как вознесся Он над главами учеников.

 

Ибо о таковых говорил великий Павел: “Те, которые Христовы, распяли плоти свои со страстями и похотями” 9, которым он приписывал плоды духовные. И опять Сам Спаситель говорил [257] Своим ученикам взять крест и следовать за Ним, ибо распятием плоти предзнаменовал бесплотность плотских, когда отвержением близких и родных обетовал получение во сто крат в этом мире и в конце награждал их вечной жизнью, которой воздыхателями соделал любителей добродетели и искателей Царствия, присущим Ему сиянием уже здесь просвещенных, к которым присоединился новый этот подвижник и нашему похвалению предлежащий, подвигов и трудов которого вы не не ведаете, которые вы сами видели и о которых слухом извещены.

 

2. И опять все вместе, наработанное им, и плоды разума его испытывая зрением и слыша ухом, как его самого, сами видели, которого высокие подвиги хотя и обойдем частью молчанием по множеству их, подъятых им ради Церкви Божией, но упомянем те, которых воспоминание свято и полезно и зовет к добродетелям и подвигам, как говорит Григорий Богослов: “Что человек любит и хвалит, к тому он и стремится; и как исполнение всех других заповедей долг для добрых людей, так и в час слова говорить и хвалить любителей добродетели”.

 

Ибо не переставала милость Божия от времени до времени являть преподобных Своих для утешения немощного и расслабленного рода нашего к укреплению и ободрению, дабы видением и слышанием добродетелей их воздвигались бы к ревности и подражанию их преподобия и силу известную души нашей, как юностью орлиной, омолаживали. И как луну, так обновляли бы, чтобы в ночи жития сего, как во дни, благообразно шествовали, и всяких любящих тьму сущих духов от себя отгоняли, и так преуспевающие в добродетели, готовые ожидали бы последнего того будущего и светлого дня, как восхода зари рассветной.

 

Когда воссиял для нас блистающий светильник рода нашего великий Эптвимэ 10 в просвещение и радость, в славу и венец, во вразумление и умудрение неразумия нашего, который сорвал покрывало неведения с разумов наших и, как день богопросвещенный, мрачный туман непонимания нашего снял с нашей души, и широтою и высотою богопереведенных святых книг его недостаточность нашего языка восполнил, и тех нас, которые названы были варварами от эллинов за неученость и неведение наше, к ним же и причислил богоданною мудростию своею.

 

Когда же святой этот исполнился от мира сего и преставился к Богу, и приложился к светлости святых, и неполной сделалась [258] радость наша из-за внезапного его исхода из мира, и так угодно было промыслу Божию по обыкновению Своему, как неоднократно бывало, чтобы не на одном только или двух являть сияние благодати Своей, но чтобы день ото дня возрождалась и распространялась Церковь Божия и устремлялась к высшему, как говорит пророк: “И будет в последние дни: излию от Духа Моего на всякую плоть, и будут пророчествовать, сыны ваши и дочери ваши будут видеть видения, и старцам вашим в явлении откроюсь” 11. И опять апостол в различении дарований 12 даром Божьим и частью, Духом дарованною, именует истолкование языков, ибо нераскаянно дарования Божьи независтно и щедро излиты на всех творящих волю Его, как и великий Моисей говорил Иисусу: “Кто дал бы мне весь этот народ в пророки Божьи” 13. Ибо знал он волю Божию и щедрое дарование благодати Его.

 

Поэтому-то по исходе святого отца нашего Эптвимэ из мира, как мы прежде сказали, спустя несколько времени вновь благость Божия и благодать отца нашего во время свое явили этого великого работника божественной благодати святого отца нашего Гиорги, о котором слово наше и предлежит описать и рассказать для последующих родов к воспитанию и уразумению, как и этот блаженный написал житие великого Эптвимэ во образ и икону добродетели будущим родам, к чему и мы не поленимся поспешением Божиим, но всякий образ жития его опишем от рождения его и до кончины. Но да будет с нами Бог, возлюбленный им и возлюбивший его, и молитва святого того отца, который принудил нас взяться за это во славу Божию, Которому слава ныне и присно и во веки веков, аминь.

 

II

 

4. Этот святой отец наш Гиорги был родом грузин <картвели>. Но поскольку в таинстве Богослужения одна почитается родина, которая есть рай, местопребывание первого отца нашего, и один город, который есть Небесный Иерусалим, построенный из живых камней, которого художник и строитель Бог 14, и одно родство, которое есть свойство Богу, но да не подумает кто, что ничего не имеем рассказать почетного об отечестве и родных [259] святого отца нашего и как бы присвоением крадем истину делами укоризненными.

 

Ибо был блаженный этот, как мы сказали, родом грузин. А отчиной отца — из благочестивой и богохранимой страны, которая зовется Самцхе. Сам же произрос в стране Триалетской, как поведают вам уста дела.

 

Ибо родители его были благочестивы, звали отца Иакоб, а мать — Мариам. Этот Иакоб был из верных и присных благочестивого царя Гиорги; и по какому-то делу доверительному направлен был царем посланником в Персию; и, отправившись, сделал по воле Божией остановку в селе том и доме, в котором пребывали родители матери этого святого. А Иакоб, увидев чинную и добродетельную их жизнь, и, более того скажем, боголюбие их разума, одобрил весь распорядок их и возлюбил он доброе их житие. А чадом единородным имели они Мариам, и из любви к ней никуда не выдавали ее, хотя многие искали взять ее невестой к себе.

 

А Иакоб, увидев благолепие образа ее и мягкую и плавную повадку ее и скромное лицо, сказал родителям ее: “Сохраните мне чадо это ваше также добро, и, если я вернусь с миром, я женюсь на ней и поселюсь с вами насовсем”. И так отправился в путь свой, и волею Божиею имел добрую удачу, и с миром возвратился, и царю весьма угодил; и так пришел к вышепомянутым родителям девицы и оженился законным и святым браком, как говорит апостол: “Брак честный и ложе непорочно”. И так благословил их Господь, как великого Иакова и Рахиль, ибо вместе с плотским богатством почтил и деторождением, ибо имели трех сыновей и трех дочерей.

 

5. Но блаженные эти супруги доброе имели намерение, чтобы первый плод свой пожертвовать Богу. А первым плодом дана была им дочь, которой дали имя Фекла и почтили именем первомученицы. И как исполнилось ей семь лет, пожертвовали ее Богу, как было обещано, и отвели ее в Самцхе, в монастырь женский, который называется Тадзриси, и отдали ее в руки настоятельницы того монастыря, которая звалась Сабаия 15, женщины достойной и святой, которая приняла ее, как свое дитя, и хорошо воспитала.

 

И опять родили другое дитя — сына, которого назвали Тевдорэ. И так опять решили добрые эти родители, чтобы, если родится [260] у них другой сын, пожертвовать его Богу, ибо: “Овна, говорится надо приносить в жертву” 16.

 

Когда же Мариам спала у себя, однажды ночью показался ей светлый некто и славный, и говорил ей: “И вот, родишь отрока сына, овна, избранного Богу! Принеси в жертву Тому, Кому обещала, и имя дай ему — Гиорги”. И как проснулась женщина эта со страхом и радостью пересказала это все мужу своему, и встали оба вместе, и со слезами вознесли благодарность Богу, и ожидали божественного этого обетования.

 

Посмотрите, о верные, как наименованием этого отрока в ночном видении ясное и понятное дело предзнаменовалось ибо о божественной и духовной работе этот ее благовестник заранее уведомлял мать отрока и борозды церковные, которые ему предстояло обрабатывать, знаменовал, и наполнение сокровищницы верных пшеницею благочестия благовествовал, ибо греческим языком Гиорги переводится работником.

 

III

 

6. Ну а мы вернемся к прежнему слову.

 

Спустя несколько дней родился у них перед Богом отрок этот, обещанный этот дар. И возрастал с плотским возрастом и духовным возрастом и утучнялся благодатью Святого Духа. И был он с отрочества исполнен страха и любви Божией. И как писано: “День и ночь в законе Господа была воля его, и о законе Его помышлял он день и ночь” 17.

 

Поэтому и стал он, “как дерево, насажденное при потоках” книг богодухновенных, и дал во время свое плод прекрасный и небесных сокровищниц достойный.

 

Ибо, как исполнилось ему семь лет, обет тот исполнили родители его и в том же монастыре вышеупомянутом Тадзриси вместе с сестрой его пожертвовали его Богу и благодарили Бога, давшего добрый этот плод.

 

Но поскольку от отрочества своего он отошел от трудов родительских, и, как отрасль добрая уже при появлении своем возвещает будущий успех земледельцам, как говорит Давид: “Праведник, как финик, процветет и, как кедр ливанский, умножится, насажденный в доме Божием, во дворах дома Бога нашего [261] процветет” 18, и так, как новосаждение прекрасное, возрастал он в монастыре том и изучал божественные писания от преподобной женщины той, сестры своей, и знаменовал заранее принесение плода того, которому предстояло быть, ибо по остроте и стремительности разума предполагаем был от видевших, что “вместе с расцветом тотчас же даст и плод”. Ибо, как о Моисее написано, от младенчества своего прекрасен был пред Богом отрок этот 19. И как пробыл в монастыре том три года и пришел в возраст десяти лет, но разумом как пожилой и состарившийся виделся на удивление видящим и слушающим.

 

7. Но желаю, дабы измлада о покровении Божием.и помощи Его поведать тебе над отроком этим святым, ибо, как был он еще с родителями своими и как есть обычай у отроков выходить в поле для игры и развлечения, видел ненавистник добра, враг рода нашего, злой диавол, что на попрание силы его возрастал отрок этот святой, пришел в трепет, как бы не посрамлена была совершенно им злоба его, поэтому-то измлада стал бороть его, ибо рассказывал сам этот святой, что, “будучи на берегу большой реки, что называется Кция, по ту сторону реки увидел я отрока, одеянного в цвет огня, и позвал он: "Приди и поиграем!", и как я направился, отрок прекрасный, одетый в белое, ухватил меня за ворот и сказал: "Побудь здесь со мной, ибо я наилучший ближний твой"”. Но это ясно, что на той стороне реки тем вечным огнем одеянный был злой диавол, и намеревался он в водах тех погубить отрока того. А в белое одетый был ангел, которого измлада приставил к нему Бог, дабы охранял его, как говорит Давид: “Ополчится Ангел Господень вокруг боящихся Его, и избавит их Господь” 20. И опять свидетельствует великий Василий, что: “Всякому верному дан ангел хранителем жизни его”.

 

8. И опять, когда был святой этот еще в монастыре том выше помянутом, завистью диавольскои охватил огонь монастырь тот и полностью окружил, а отрок этот блаженный крепко спал. И пришел опять явившийся тот одетый в белое, разбудил и взял за руку и сквозь огонь провел невредимым. И была поблизости от монастыря часовня одна, примерно в стадии одной. Туда привел его ангел тот и сам скрылся. Но, как мню, чудо это не меньше чуда трех отроков.

 

Но я пойду по поприщу слов моих. И здесь завершу слово о воспитании его в Самцхе и потом изменюсь разумом и о прибытии [262] его в Хахули скажу, или о полном образовании все вмале и коротко поведаю тебе, насколько Господь даст сил. Ибо это стало ему причиной всякого добра, как говорит Григорий Богослов об Афинах: “...которые для меня стали золотым городом” 21. Но, впрочем, образ этот, противообразно разумея, по-духовному разумей.

 

IV

 

9. Имелись у блаженного этого двое братьев отца в Хахули, оба старше отца его, мужи богоносные и исполненные божественной благодати. Старшего того имя — Гиорги писец, который был прежде главным над писцами куропалата, а второго того имя Саба 22, муж правый и беспорочный. Они жительствовали в Хахули, обеими жизнями растворенно, ибо вместе с богатством божественного гражданства 23 имели изобильно и телесное богатство.

 

Эти преподобные старцы, как были извествованны о доброте и богобоязненности отрока Гиорги, спешно уведомили брата своего Иакоба, дабы со всякой поспешностью привел к ним отрока того Гиорги. А он, как услышал, спешно исполнил повеление их и увел в Хахули сына своего. Сперва вручил его Пресвятой Богородице, Которой верным служителем и собственным рабом предстояло ему быть, и затем отдал своим братьям, и сам с радостью отбыл восвояси.

 

А блаженные те, как увидели благоразумие и умиротворенность лица его, безмятежную и небурную повадку его, возрадовались радостью великою и благодарили Бога, ибо увидели они отрока, старостью увенчанного, и юношу, старчеством украшенного, как говорит великий Василий: “Но старость есть мудрость и разумение среди людей, а если нет, то белизна волос никак не пользует”. И опять познали о Данииле и Иеремии: ибо один судьей по старости сделался, а другой — освященный от утробы пророчествовал.

 

10. Но, как сказал, своего племянника, таким образом украшенного, добрые те старцы привели его к отцу Макари, который на тот час за преподобие свое был настоятелем великой той Лавры. Он же, как увидел, весьма возрадовался и, как сына, привлек, благословил его благословением авраамским, сделал его причастником дара церковного и сыном духа своего назвал. Также [263] привели его к великому тому Басили 24, сыну Багратову, и под святое благословение его подвели, который в пору ту был учителем и просветителем страны нашей. И опять богоносный Антони чтец, увидев его, возрадовался и всяким благословением благословил. И так от всех отцов дали ему получить благословение и потом только увели восвояси.

 

11. Тогда вознамерились божественные те старцы, по согласию вышепомянутых отцов, прежде всего богодухновенному какому-то и доброму пастырю поручить сына своего, чтобы духовным возрастал возрастом, и молоко божественных учений пил через него, и в полноту добродетелей преуспевал. И кого бы они нашли другого, высшего добродетелью и прославленного в духовных учениях, если не великого Илариона Туалели 25, который на ту пору, как денница, блистал среди собора отцов, которого добродетели и подвиги ныне изречь нет возможности. Этому блаженному с мольбой вручили сына своего и молили управить его к монашеству. А святой тот, как Богом данное доброе чадо, так приял его и начал упражнять его к чинности и добродетели. И так преуспевал волею Божией и, как насаждение доброе, насажденное при источниках богодухновенных учений, возрастал день ото дня.

 

Также приступили и к учениям церковным и священным, среди которых более всего в подобающем возрасту его преуспел, и песнопения те годовые и лады те песенные все вскорости выучил наизусть. (О чтении опять божественных книг, к чему нужны слова; в которых он свыше сил своих потрудился и искусился; в которых не давал сна глазам своим и дремания веждам своим.) Но опять отдохновения плоти своей совсем не позволял себе и тогдашнее разумение писаний, как залог некий, принял для будущих дел. И так все божественные писания Ветхого и Нового Закона, которые только обрел на нашем языке, все добре положил в сердце своем.

 

12. Но ведаю, что многие хотите знать, где изучил он греческое учение или где собрал для нас сокровище это неумаляемое. Ферис, брат Джоджика, зять сестры Басили, сына Багратова. К чему помянул я сестру Басили? К тому, что говаривал святой этот: “Не ниже была преподобная эта женщина благочестием брата своего блаженного Басили”. Этот Ферис и супруга его раз мыслили добре поискать мужа божественного в доброго учителя [264] душ их и усмирителя бесчинства и чтобы всегда находился поблизости от них. Ввиду этого исследовали и утвердили, что разумнее Гиорги писца никого не найдут. Поэтому с великими мольбами и прошениями увели Гиорги писца и всякое дело их духовное и плотское ему подчинили. А этот Гиорги блаженного племянника своего, отрока Гиорги, взял с собой, ибо весьма помогал ему канонаршить изустно и в чтении книги, и в служении его, ибо сам был стар.

 

Но как увидели добрые те супруги, возрадовались весьма, и божественная та женщина сыном своим признала его.

 

14. И пребыли долгое время в добром и богоугодном жительстве. Но после этого, по гневу Басили царя, Ферису отсекли голову, ибо обвинили его в измене. И так по приказанию владычнему эту преподобную жену с людьми ее увели в Константинополь, где они пробыли двенадцать лет. И во время пребывания их там брат отца этого удивительного отрока и, более скажу, божественная эта женщина отдали в учение отрока этого Гиорги мужам философам и риторам, обеими жизнями украшенным, не мирским, но монахам богобоязненным и от всех свидетельствованным. И так в двенадцать этих лет всяческое прилежание и усердие собрал он воедино, так что острых умом и долговременно испытанных прилежанием превзошел, а прилежных и усердных остротою разума опередил и обоюду совершенных в едином обошел, так что весьма удивились греческие отроки его такому прилежанию и остроте ума, ублажали усердие его и по силе к подражанию возбуждались.

 

V

 

14. И пребыв в учении том, как мы сказали, двенадцать лет, и, как земля, доброе семя учености приняв в борозды души своей, которое лежало там в нем, чтобы во время свое произрасти, чтобы исполнить души алчущих и обогатить Божию Церковь эту, впоследствии приказанием царским вновь возвратилась к своим местам божественная эта женщина — в Тварцатап, и взяла с собою отрока Гиорги вместе с братом отца его. Но был извещен, что мать его уже преставилась, а отец его еще был жив, которого брат его Гиорги привел с собою к себе в Тварцатап, и пребывали вместе.

 

А отрок Гиорги ушел в Хахули к брату отца своего Саба. И как сделался двадцати пяти лет, сладкому тому игу монашества приклонил выю свою, ибо хотя и от отрочества уже был монахом, но еще пострижения монашеского не принимал, ибо учитель его [265] духовный и воспитатель в подвигах монашества великий Иларион еще был во плоти и из рук его принял пострижение монашеское, ибо он был первый учитель его и причина всякого добра.

 

15. После этого побуждением вышним пришло ему желание странничества и нищеты и от своих и знаемых удаления, и более скажу: желание поклонения святым тем и животворным местам, где исполнило всякое промышление о спасении нашем Слово Отчее, пришедшее для избавления нашего. Но было и промышление Божие в деле этом, Который заранее ведает все и будущее видит, как бывшее. Подобно как предуготовляя Моисея к пророчеству, прежде всего вывел его из среды своих, и Аврааму, полагая с ним завет, страну свою приказал оставить, и также о многих святых написано: желая приближения к Богу, прежде всего от близких своих и свойственников и друзей удаляются и истинное свойство и помысл Божий тогда только обретают. И, чтобы говорить мне о святом этом, приступило ему желание странничества и от своих удаления, и скрытно от всех друзей и знаемых воспользовался бегством и направился в сторону Иерусалима.

 

Но как узнал отец Макари и все те богоносные старцы, опечалились весьма сильно и повсюду разослали искателей и захватчиков, и заняли все дороги. Тогда уразумев, что будет схвачен, божественную применил силу, как великий Афанасий: и одеяние свое, весьма доброе, отдал некоему нищему и в его разорванное оделся. И обрел страждущего одного, оставленного поводырем, ухватился спереди и отправился своей дорогой. И так удалился от запинающих на пути добра. Ибо хоть и по любви это делали, но не добро было для будущих дел.

 

16. Но говаривал сам святой этот: “На пустынном месте застигла нас ночь в лесах, и была молния, гром и воздух злой, и седмижды поверг диавол страждущего того в ту ночь, и пускал пену, и скрежетал, и кричал, а я молился”.

 

Смотрите же, как этот бесстрашный духом и могучий разумом не ужаснулся, но всю ночь молился Богу об исцелении его, пока изгнал из человека того духа того злого и всячески неповрежденного привел в монастырь один, куда пожелал исцелившийся тот. И благодарил Бога, избавившего его от духа нечистого. И так в одиночку отправился он в путь свой многими трудами и подвигами, ибо мучил и утруждал плоти свои, как апостол говорит: “Запрещаю плоти моей и порабощаю, чтобы не другим проповедовать и самому остаться неискусным” 26. Так же делал святой [266] этот, и власяницею был одеян, и без сапог, и с непокрытой головой, без вина и жареного шел узким путем, ибо на дню единожды принимал хлеба и воды.

 

17. И такими трудами и подвигами украшенный, достиг он Черной горы и потом поднялся на гору Дивную, поклонился и облобызал гробницу святого и чудотворца Симеона и преподобной матери его блаженной Марфы. И во всех монастырях помолился и святых отцов приветствовал и от всех получил благословение.

 

Но прежде всего начал искать предводителя и учителя духовного, ибо ведал, что без учителя нет спасения души и преуспеяния монашеского. И нашел на горе Дивной, в расселине скалы, старца святого, уединенного, как горлица нескверная и голубь непорочный, человека небесного и ангела земного, всячески чуждого и удаленного от плоти и плотских попечений и разумом преложившегося к Богу, — Гиорги, говорю, Отшельника, великое светило рода нашего, человека, для всех желанного, который нас, презренных, принудил описать это. К нему пошел в ученики блаженный этот, как некогда на горе Синай блаженный Иоанн к великому Мартирию.

 

А тот, как увидел добротность души его и учуял талант, сокровенный в нем, возрадовался радостью великой и духом уразумел, чему предстояло быть, ибо желал святой этот старец, чтобы вновь какого-нибудь явила милость та Божия в роде нашем человека, который бы исполнил недостаточность языка нашего, которая осталась от святого отца нашего Эптвимэ. И волею Божией обрел, кого искал, и воздал благодарность Богу, Который никогда не пренебрегает нищетою нашей предстательством Святой Богородицы.

 

18. Поселил же его в святой Горе. И пробыл там три года в великом труде и подвижничестве, в посте и бдении и более же всего в смирении и послушании, которые делаются крылами монаху для восхождения к Господу, ибо всякому немощному он служил. Так, украшенный всякой добродетелью, плотским возрастом сделался он тридцати лет, духовным же престарелым и старым. И как увидел блаженный старец Гиорги Отшельник, учитель его, что всяческой исполнен вместе с возрастом мудрости и разумения, постриг в схиму и так восполнил монашеское подвижничество венцом схимы и потом только отправил его в Иерусалим. [267]

 

VI

 

Посмотрите же на благость нас ради вочеловечившегося Владыки, Который не счел недостойным сопричастие раба Своего верного, ибо как Он тридцати лет плотского возраста принял Крещение, так же раба Своего удостоил принять второе это крещение, которое есть благодать святой схимы, в том же возрасте, и затем взойти в видимый этот Иерусалим, дабы разумом к невидимому тому Небесному преложиться Иерусалиму.

 

И как приблизился блаженный этот к Святому Граду, помолился во всех святых и почитаемых местах, с желанием души и жаром ума, и вечно омочаем был слезами, вспоминая Страсти Господни, которые Он там для спасения нашего в местах этих святых претерпел. И таков был разум его, как если бы Его Самого видел перед глазами. И пребыл малое время в таковом житии и потом промыслом Божиим вновь к своему же учителю обратился. И так всячески совершенному божественный этот вручил талант, который есть перевод божественных книг с греческого на грузинский.

 

19. Но этот блаженный не принимал, но так говорил: “Невозможно-де это для меня и таким обоженным людям приличествует, каким был святой отец наш Эптвимэ”. Старец же говорил ему: “Сыне, Та, Которая святого того спасла от смерти и изъяснила ему грузинский язык 27, Она же может поспешествовать и тебе, ибо Она очень милует и любит род наш; и самого того святого отца Эптвимэ будем молить, чтобы поспешествовал тебе, чтобы остаток, оставленный им, ты восполнил его же благодатью, как Павел Христовою”.

 

И так великим принуждением еле убедил его и, огражденного благодатью святого Симеона и Марфы, прислал на Святую Гору и, как ученика доверенного и сына верного и дар, соответственный святости его, святому отцу нашему Эптвимэ преподнес, дабы, где родник премудрости открылся для орошения рода нашего, там же исполнил бы нектары разумения человек этот Божий и богато напоил утверждение Церквей у нас, ибо как говорит пророк Исайя: “Изыдет закон от Сиона, и слово Божие будет судить от Иерусалима” 28; также хотя и от начала были у нас и Писания и вера истинная и правая, но страна наша далеко была от страны Греческой, и, как семена нечистые, среди нас посеяны [268] были лукавые семена армянские, неприязненные и злокозненные, и этим мы весьма повреждались, ибо род наш был искренним и невинным, а они как бы по причине правильности как бы к соблазну подвигали нас, и даже некоторые книги имели мы, от них переведенные.

 

По таким вот причинам призрел милосердный Бог на род наш и восставил нам нового Златоуста, святого отца нашего Эптвимэ, который, как тринадцатый апостол, страну нашу от этих вышеназванных плевел совершенно очистил множеством переводов святых писаний, как в самом начале слова нашего мы сказали, и правила и каноны Церкви, утверждающие веру нашу, — все это написанное оставил нам, которое с этой Горы и богозданной Лавры 29, как из Сада Эдемского, потоками спасения покрыло лицо страны и рода нашего.

 

Но, как уже вначале я сказал, ранней кончиной отца нашего неполны стали писания наши. Посему благость Божия вновь даровала нам после Моисея Иисуса, после Аарона Элеазара, после Илии Елисея, после Павла Тимофея; и подобно им исполнил волю учителя своего и все от него недостаточное этот блаженный отец Гиорги исполнил.

 

VII

 

20. Но мы к прежнему возвратимся слову.

 

Направился сюда святой этот, снаряженный молитвой учителя своего, тем же прежним подвижничеством и еще более жестоким. И подошел к реке одной большой, ибо был один. И как вошел в реку ту, не смог пройти от богатства ее, ибо было половодье. Тогда узрел он по ту сторону юношу благообразного, восседающего на белом коне, и сказал ему: “Войди, не бойся”. И взял руку его и переправил его с миром. Он же сам стал невидим. И говаривал сам святой этот: “Достоверно познал я, что явившийся тот, который в водах спас меня от смерти, был славный великомученик Георгий”.

 

21. Итак, волею Божией с миром прибыл на Святую эту Гору 30, поклонился святой Богородице и принес благодарность и потом с желанием приложился к гробнице святого отца нашего Эптвимэ. Братья же с радостью приняли его и упокоили, и весьма почтили и благодарили Бога, Который вел его сюда. [269]

 

Но пребывал блаженный этот в монастыре том в подвижничестве вышеестественном, посте и молитве, в смирении и кротости, послушании и терпении и более всего в самоуничижении, ибо до некоторого времени как простой и неученый разумелся он всеми. Ибо отдал себя в служение и послушание братии, и годов семь делам, почитаемым презренными, со смирением служил и бывал всегда плачущим и поникшим, ибо плотскими глазами всегда смотрел в землю, а глаза духовные вечно незримую ту славу Божию незримо испытывали, каковое мало кем обретается, дело естественное и многими почитаемое трудным, чтобы, кроме нужных, дел никто не давал бы видеть своим глазам, каковое он, как естественное, усвоил от отрочества до старости.

 

22. Ибо в то время, когда мы были на Востоке, в день один изволил благочестивый царь Баграт 31 испытать блаженного этого старца и сказал князьям своим:

 

“Изволите ли, чтобы показал вам удивительное дело и совсем невероятное: когда войдет к нам Гиорги Святогорец — испытаете все, вплоть до исхода его, что он не взглянет и не испытает образа нашего?” Тогда приказал предстоящим призвать старца. И как вошел в господский тот шатер, встали все вельможи и приглашали его, ибо в большинстве сами были ученики его. И как сел, стал царь беседовать с ним многообразно для пользы душевной, и так же епископы и князья сидящие, а блаженный тот всем пo-одному давал ответ и учениями духовными орошал и смотрел в землю. И исполнил день тот так, как бы до шестого часа. Но как старец отпрашивался уйти, сказал ему царь: “Отче, сотвори любовь и испытай, каков я”. А старец как бы с улыбкой чуть взглянул на него и сказал ему: “О царь, вот вижу лицо твое — как лицо Христа, ибо всячески ты благочестив и богоспасаем”.

 

И это для того мы помянули, чтобы познали вы, что не только в юности не испытывал образа чужого, но и в старости и престарении.

 

Но мы к прежнему придем слову. [270]

 

VIII

 

23. И как пребывал святой этот в великой этой Лавре в таковой жизни и подвижничестве, как выше помянули, дошло до блаженного того старца, учителя его Гиорги, что еще ни чести священства не принято им, и ни перевода писаний не начинал. Огорчился весьма и направил с Черной горы ученика своего, человека преподобного и благого, именем Иоанэ, и извествовал о великом недовольстве за неисполнение воли его. Но блаженный этот не из строптивости поступал так, но всячески ни во что и в пустоту вменил себя, ибо помнил слова Господа: “Кто возвышает себя, тот унижен будет” 32. И опять говорят отцы: “Мать есть всех страстей — тщеславие”. Но святой этот не волею принимал, но по принуждению, по повелению учителеву. Тогда со многими слезами и воздыханиями, с трепетом и страхом принял честь священства. Не был он таким, как это ныне: многие прежде собственного освящения берутся освящать других. И, как к какому-нибудь ничтожному делу, так стремятся к священству, и прежде появления бороды наставляют старцев, как говорит Григорий Богослов. Но святой этот только-только ступил ногой на ступень лестницы и тут же на верхе лестничном утвердился. Ибо сначала вне скинии во дворе прислуживал другим и занимался ступенями, кольями и веревками и потом внутри сосудами священными. Потом сделался носильщиком ковчега, другими в полноте изготовленного. И что много мне говорить! Мало-помалу во святая святых предстал он священником и других освящающим обрелся! 33.

 

24. Ибо, как мы сказали, приняв честь священства, спустя малое время в начальники церкви был определен, старшим над священниками и певчими был поставлен. И, пребыв в этом малое время, вспомнил он мучение скрывшего талант и еще больше испугался за непослушание учителю своему. Поэтому-то, как мудрый строитель, сперва доброе положил основание, начав строить церковь Божию, ибо прежде всего перевел Синаксарь, поелику это есть основание Церквей, без которого невозможно преуспеяние Церкви. Ибо какая Церковь Синаксаря не имеет, хотя бы и все книги имела, мед ест, а нёбо сладости не чувствует. Это есть, как мы сказали, первое украшение Церкви. Ибо хотя переведен был и святым отцом Эптвимэ Синаксарь, но совсем [271] мало написал по недосугу от перевода других книг. И слыхали мы и это, что если бы все дни его были при нем, полностью бы перевел.

 

Опять перевел святой отец наш Гиорги вслед за Синаксарем Евангелие избранное 34 годовое; Павла годового избранного, потом Пророчества годовые избранные 35, потом Великий Требник, Толкование Бытия, которое есть житие Авраама, Минею Сентябрь, которая по одной песне прежде отцом Эптвимэ была переведена, он завершил. Опять перевел великого Павла полностью и Соборные святых Апостолов, — эти восемь глав книг перевел на Святой горе своим иждивением, и все их при служении церковном, ибо, как сказали мы, был поставлен настоятелем 36.

 

25. Но после этого, как был испытан во многих делах и во всех обрелся святым и беспорочным, как золото, испытанное многими горнилами, тогда все братья единой волей и помышлением на высокую лестницу настоятельства возвели его, и на престоле святого отца нашего Эптвимэ посадили, и свечу на подсвечник поставили, по слову Евангелия, дабы светил полноте братии. Так возвышает смирение приобретших его и прославляет и здесь, и более — в вечном.

 

Но никто да не подумает, что легко и бессловесно принимал он иго то настоятельства — да не будет! Но всею силою своей противился, ибо трижды бросали жребий с двумя братьями, как было в правилах монастыря, с принесением Бескровной Жертвы, с положением жребиев под святой престол, и трижды выпадал ему, — через это уразумел, что “есть воля Божия”, и, убежденный свыше, принял жезл пастырства.

 

IX

 

Но с этого времени блаженного этого подвиги и труды — неисчислимы и непостижимы, ибо предал самого себя жестокому подвижничеству больше прежнего, какое только может вместить человеческое естество. Ибо отказался совершенно от вина и жареного, и в одежду свою одеян был — снизу во власяницу суровую, а поверх ее, для прикрытия, — в чоху 37 одну, и, дабы не удлинять слова нашего, все добродетели в себе самом собрал и себя [272] самого всем положил во образ; не словом научил, но делом показал пути вечной жизни пасомым своим.

 

Ибо если не найдет художник вещи, годной для его художества, как явить ему блистание дел своих? Или же как узнается старший корабельщик, если в бурях морских не будет испытан? Либо мощь воина как услышана будет и прославится, если на выстроившихся не ударит многократно? Так же и святой этот, когда получил жезл пастырства, тогда-то познана была в полноте сокровенная та мудрость в душе его. И всего прежде сделал то, что со всяким усердием и с великой верой и упованием так горячо последовал стопам святого отца нашего Эптвимэ и все чины и каноны и установления его так возлюбил, как из уст Божиих исшедшие и святыми апостолами утвержденные.

 

26. Ибо сначала же, когда пришел он на Святую эту гору, со всяким тщанием и желанием и с усердием дотошно выспросил и выведал у учеников и друзей святого отца Эптвимэ подобное бесплотным и превосходящее человеческое естество житие и гражданство его и блаженного отца Иоанэ и других святых старцев; и великолепной этой Лавры построение и чины и уставы, которые святым отцом Эптвимэ были насаждены. Это все в записи нам оставил и, как образ живой и памятник словесный, для наставления и зрения будущих родов возвел, которого читатели и слушатели душою и телом просвещаются. И все это описал, пока еще был настоятелем, но то, что в уме собрал и написал, во время описания своего обошел, дабы, когда на деле исполнит, тогда и опишет, то есть построение гробницы и украшение ее всяческой красотой, которую ныне все видите.

 

27. Ибо этот блаженный, когда принял жезл настоятельства, всего первее потрудился и честную эту гробницу изготовил в сокровищницу, в приемницу солнца светлейших и жемчуга чистейших тех мощей святого и богоносного отца нашего Эптвимэ, откуда источник исцелений и благодать чудес щедро исходит. И их с великой честью, псалмами и пением, благоуханием ладанным и блистанием свечей всеславно и боголепно преставил из Крестительской церкви в великолепную эту церковь Пресвятой Богородицы, ибо и подобало этому быть, поскольку ведаете все, что святые от славы в славу восходят в незримой той славе, как и об ангелах писано, что “от силы в силу преуспевают” 38. Также блаженный этот отец наш, зримо для всех оставленный, был перенесен, подъятый руками человека этого удивительного; когда он, [273] как Аарон, священными теми украшениями был украшен, не в тени оставляемых, но в благодати просветляемых, и, как ковчег святыни, сам подъял тело то святое, подъявшее божественные те святыни, и так внутрь святого этого храма внес и в святой этой раке дал упокоиться, как это все видите.

 

28. И потом второй этот Елисей не то, что милоть принял Илии, но гораздо высшую и возвышеннейшую десницу ту животворную, писательницу возвышенных тех богословии. Это взял в часть наследия своего вместе с сугубым тем и животворным духом, не то, что Иордан рассек тремя ударами милоти, но более Иордана богатейшие и глубочайшие реки божественных писаний благодатью святой той десницы рассек и прошел не замочившись от влаги неразумения, и воды те горьких тех учений слов своих солью усладил, и отрочески язвящие те и злоречивые безумных языки заставил умолкнуть, ибо, как говорил Спаситель Своим ученикам: “Многие желали видеть то, что вы видите, и не увидели” 39.

 

Итак, как я прежде сказал, богомудрый этот отец обрел десницу ту животворную, которая нас просветила, и сотворил ковчежец благолепный и там внутри положил, с мощами других святых, святого Стефана первомученика, святого Игнатия Богоносца, святого Иакова Резаного, святых Космы и Дамиана Аравийских, святых Сорока, святого Пантелеймона и многих других святых благословения и Животворного Гроба.

 

С этими всеми святыми мучениками положил руку десную святого отца нашего Эптвимэ и сам служил, и, когда был в пути, сам носил святой этот ковчежец. И таким вот образом чуть ли не всему свету дал увидеть и почтить от Святой Горы до Черной горы и всей Сирии, и Иерусалиму, и до Востока святого отца нашего Эптвимэ посредством десницы его — царей и князей, архипастырей и священников и весь народ.

 

Но мы к прежнему обратимся слову.

 

29. И как положил мощи отца нашего, добрый этот работник премудрости вознамерился намерением боголепным, приличествующим премудрости его, дабы причину ту всякого добра, начало милостей Божиих, жерло источника и корень бессмертия — святого отца Иоанэ, отца святого отца нашего Эптвимэ, не оставить вне гробницы сына его Эптвимэ, ибо покоился он прежде в церкви святых Архангелов, и также и другие те святые старцы: блаженный Арсени, Ниноцмидский епископ, и божественный [274] старец Иоанэ Грдзелис-дзе, который вне монастыря в сохастерии одном в церкви святого старца Симеона покоились, ибо там в уединении жительствовали. Они великими сподвижниками явились святому отцу нашему Эптвимэ в переводе святых писаний, и ревнителями и подражателями святых добродетелей его стали, и многие книги церковные во время старости своею рукою списали.

 

Вначале обрел мощи святого отца Иоанэ, как мы сказали, и с сыном его положил, и потом начал искать вышеназванных этих святых отцов мощи, но не ведал места и весьма печалился. Но промыслом Божиим таковым чудом нашел во свидетельство и в честь достоинства святых их мощей: ибо дерева финиковые выросли над их могилой, корни же дерев вышли вниз и вокруг их святых мощей были обвиты так, как будто на животных 40 были возложены честные мощи их и благовоние великое обонялось. И эти тоже он обрел и положил под мощами святого отца нашего Эптвимэ и закрыл гробницу ту неотверзаемо вплоть до сегодняшнего дня. И украсил ее всяким украшением, иконами и крестами, паникадилами, подсвечниками и оградой и другою всякою красотою, как прилично было святым тем.

 

И учинил, дабы неугасимо три горели лампады и всякий чин непременяемо исполнялся, благодатию святого отца нашего Эптвимэ и предстательством Святой Богородицы. Аминь.

 

X

 

30. И как великое это и высокое дело так богосветло и боголепно совершил, опять стал подвизаться для церкви. Ибо вверху не было свинца и протекала вода, как свидетельствуют иконы, которые были смыты. Ибо наша красота эта церковь, и она такой некрасивой пребывала. А этот блаженный обрел добрую силу, ибо отправился к благочестивому царю Константи Мономаху, в град Царский. И как вошел к нему, подобающим приветствием встретил старца царь, ибо великую веру имел к нему и уповал на святые молитвы его. И сказал ему: “Для чего притрудилась святость ваша, Гиорги, человече Божий, к нашему державству?” Сказал ему старец: “Радуйся о Христе, о светлейший среди самодержцев, повелевает мною, нищим, Пресвятая Та Надежда и Прибежище благочестия твоего Святая Богородица, чтобы вечно славный храм Ее не растлился от вод, что стекают сверху [275] непокровенностью монастыря нашего. Ныне пусть повелит царство твое дать свинца, которым покрыта будет святая церковь, дабы в ней молитвословиться святому царству твоему”.

 

А он с радостью исполнил просьбу ту старца и от вещей господских повелел дать свинца, который он взял и покрыл святую церковь, как видите, насколько она прекрасна и светла. И к этому прибавил: и внешний построил придел, и так всячески завершил святую эту церковь.

 

31. И после этого потщился поспешеством Божиим и получил златопечати твердые от благоверных царей, подтверждающие златопечати наши, и потом прибавил угодья немалые к прастинам 41 монастыря нашего и более всего угодья мисолимнские, там, где всякая живность церковная щедро откармливается. И опять, ибо от димоса 42 в великой нужде были прастины наши, так ему дал Господь улучить время.

 

В это время, когда благоверный Баграт, царь абхазов, и мать его царица Мариам прибыли в Царский град, взошел и святой этот отец наш к благоверным тем царям. И, увидев его, царь и царица, и все князья и приближенные его, возрадовались радостью великою, ибо слышали они о божественном том гражданстве его. И получили святую молитву и благодать его и духовную пользу богато пожали и благодарили Бога. И так о всяком деле монастырском, каком хотел, обо всем добре попечаловался. И димосное дело тогда разрешилось, дабы димосные в прастины наши не входили, но дабы вовне в самом секритоне отдавали от урока нашего литру одну в димос, как сам учинил благочестивый царь Константи Мономах. И на это златопечать сотворил им твердую и необратимую.

 

32. После этого сделалась ученицей его царица Мариам, мать Баграта царя, и была пострижена им в схиму. И выпросила у Мономаха литру одну в урок для святого того монастыря, и пожертвовала это на вечное поминовение души своей святой этой церкви. И также Арсени был учеником его, и литру одну он пожертвовал святой этой церкви от почестей своих, хотя и другие бесчисленные доброделания стяжал этот добре помянутый Арсени, бывший Фарсман, но эту литру с намерением святого этого отца пожертвовал и в златопечати написал.

 

Эти три литры казны и другие вышеназванные дела этого святого отца подвижничеством для святой этой Лавры приобретены и до века твердо и непременяемо приобретаются. [276]

 

33. Но то, что недостойно молчания, но достойно поминовения, и красота описания, и достижное благодати той апостольской, и извествующее сугубую силу чудес, которая была у человека того Богом возлюбленного, через которую прежнюю ту по образу Божию рожденность свою показал, поскольку ведаете это все, что милосердие естественно пребывает в человеке, но, поскольку преступлением заповеди естественный тот закон и образ Божий разделились надвое, не только что милосердие, но все добродетели — некоторые полностью от добра к злу изменились и некоторые на малой части остановились.

 

Богоподобное же милосердие есть то, дабы человек сопричастных естеству своему миловал, но дабы и над бессловесными простерся милосердием, как этот святой и удивительный отец наш, каковое там в себе богосветло явил.

 

Ибо во время это, когда благоверный царь Баграт был в Царском граде, услышал он дело удивительное и всячески невероятное, что есть род самаритянский, от племени Симона Волхва, которые называются ацинкиане 43, прославленный в колдовстве и лукавстве. А в филопате 44 царском повадились звери и поедали дичь, которая есть там внутри для царской охоты. Узнал это царь Мономах и повелел привести ацинкиан тех, чтобы искусством колдовства своего извели зверей тех, дичь ту уничтожающих. Они же исполнили делом повеление царя и множество зверей извели.

 

34. Узнал это царь Баграт, как мы выше сказали, и призвал ацинкиан тех и сказал: “Каким образом извели вы зверей тех? Поведайте мне”. А они сказали: “О царь, мы такого достигли искусства, что заколдовываем мясо и полагаем на место то, куда звери те приходят, а мы поднимаемся на деревья и звериными голосами призываем, а они на голос наш собираются, мясо то едят и умирают мгновенно, но зверь, рожденный в Великую Субботу не слушает нас и не ест, но говорит нам: "Если оно хорошо, вы спускайтесь и ешьте". И с миром уходит”. Царь же сказал: “Пока не увижу глазами, не поверю”. Молили царя, дабы повелел привести зверя одного, дабы глазами показать, но, поскольку другого зверя никакого не нашел, повелел привести собаку, о которой знали, что в другое время рождена, а не в выше названный тот день, и бросили ей мясо то заколдованное.

 

Но в это время святой этот старец был там и воздвигся милосердием природным, как выше мы сказали об образе и подобии [277] Божием. И потом не только что милосердовал о ней, но и ревностью божественной исполнился, дабы среди христиан не видано было такового некоего дела, и особенно среди царей и там, где сам блаженный прилучится.

 

Тогда тотчас как бы изобразил знамение честного креста над мясом тем подброшенным. И как взяла скотина та, тотчас сказали вывести ее, чтобы не пала и не умерла. И как вывели, вовсе ничем не повредилась. Бессильны сделались колдуны те и уразумели, что через святого того праздны оказались повеления их, и молили царя, чтобы во внутренний дом ввели старца и повелел привести другую собаку. И как ушел святой тот, тотчас привели другую собаку, как подбросили ей мясо заколдованное, вскоре, однако, пала и умерла, и уразумели все, что через святого того было первое то чудо.

 

Баграт же царь, как увидел это со всеми своими князьями, исполнился радости, и пересказали чудо это благоверному царю Константи Мономаху, и весьма возрадовался и благодарил Бога. Баграт же царь говорил всегда: “Если приблизится святой этот, не боюсь ни колдовства, ни зелий смертоносных”.

 

35. После этого, как увидел благородный этот царь Баграт такое вот гражданство его и подобное бесплотным житие, и вышеописанного также этого чуда видением уязвилась душа его любовью его и искал силы, дабы увести его в свое отечество.

 

Есть же в отечестве его выдающийся среди святительских престолов владычества его — престол Чкондидский, где множество святых мучеников было им положено и собственную могилу там приготовил, дабы, когда скончается, там быть похороненным. Этого престола архиерей в это время только что скончался. Этот благоверный царь Баграт сильно принуждал блаженного отца Гиорги, чтобы принять управление им и стать епископом. А он напрочь отказался, ибо всяческим стремлением избегал славы человеческой и мятежа мирского и возлюбил смирение. И так пробыл некоторое время в Царском том граде, и все дела монастыря своего управил, и волею Божией вновь в свою Лавру вернулся, и с великой радостью и любовью приняли его братья. И управлял и держал монастырь этот некоторое время. [278]

 

XI

 

36. Но достоит помянуть великую ту и апостольскую власть, которую святой этот показал, которая есть сокрушение идолов и служения им исчезновение, которое блаженный этот в наше время высоко и богосветло исполнил.

 

Ибо есть среди прастин Святой Горы село одно, которое Ливиздией называется, место некое заваленное, захолустье совсем пустынное, горы с дремучим лесом, и, думаю, что никто из святых не добирался сюда. Живут же люди боргалы, которые зовутся склав, совершенно неразумные и скотоподобные, наглые и ядущие нечистых пресмыкающихся.

 

В этой прастине, как мы сказали, идол один оставался от прежних времен и доныне, мраморный, с женским лицом. Ему, как сказано, люди эти неразумные доселе служили и говорили к слову: “Солнце и дождь и всякое добро от нее нам подается, ибо имеет власть смерти и жизни, кому пожелает”. В таковом видя зле преуспевающих людей тех служителей ее, болезновала и тяготилась душа его из жалости к ним. И как восходил он некогда вновь к граду Царскому и пришел на пути в прастину ту вышеназванную, пришли заблудшие те люди и говорили святому тому: “Если желаешь, чтобы победившим возвратился со всею заботою твоей, моли бога нашего, чтобы поспешествовал тебе перед царем”. А святой сказал им: “Добро, добро, идите и покажите мне, и благодарен вам за рассказ о таковом этом добре”. И повели старца люди те к глухому тому и бездушному богу своему, и, как увидел его, сказал им: “Пусть побудет до времени, завтра от себя приду и посоветуюсь с ним”.

 

И назавтра, как рассвело, взяли молот у кузнеца, и пошел сам старец с экономом и с двумя другими людьми, и, как приблизился, изобразил знамение честного креста на лбу своем и начал произносить Евангелия Иоаннову главу: “В начале было Слово” и последующее. А люди те говорили ему: “Вот, убьет тебя”. Старец же рассмеялся и, как могучий, вооруженный Крестом Христовым, подошел тотчас к идолу тому, взял молот тот и ударил, и так мелко-мелко сокрушил, которого осколки видом еще видны и о божественной ревности человека того Божиего свидетельствуют.

 

37. Но и пророческую благодать имел святой этот, которая доселе, как свет солнца, сияет и боголепно исполненной видится, ибо во время то, когда царица Феодора 45 держала греческое [279] цар ство, попросила у Баграта, абхазского царя, чтобы отдал дочь свою Марфу и как дитя свое воспитал.

 

Царь же Баграт с радостью великою отослал к ней дитя свое Марфу с людьми искренними своими. Но в те дни промыслом Божиим царица Феодора скончалась 46. И в то же время царица Мариам, мать Баграта царя, была там, и святой этот отец наш был там же по причине некоторых дел.

 

Но, как мы сказали, как преставилась царица Феодора, тотчас Марфу, дочь Баграта, ввели во дворец. И как увидел святой этот Марфу, вслух всех пророчествовал и сказал: “Ведайте все, что сегодня царица вышла и царица вошла”. И тогда осталась малое время и опять вверх 47 увели Марфу. Но когда пришло время, опять попросил ее Дукици и невестой своей в Царский этот град ввел.

 

Тогда которые слышали пророчество старца, увидев исполненным, все удивились и благодарили Бога, Который наперед все объявляет исполняющим волю Его, и также царица Мариам сказала святому тому, когда был он на Востоке: “Отче, исполнилось пророчество твое, которое некогда напророчил Марфе”.

 

XII

 

38. И так пребывая и таковым житием сияя и так управляя доверенными ему теми паствами, ибо некогда во дворцах бывал у благоверных царей для нужных и потребных дел и опять некогда в монастыре бывал, и управлял монастырскими делами, и житие братии направлял и упорядочивал, тогда уразумел и размыслил по промыслу Божиему, что Богом дарованный тот талант не возрастает, который есть перевод богодухновенных книг, отказался от настоятельства и прощение попросил у братии всей. И хотя и опечалились и пали к ногам его, однако не принял послушания, как свыше от Бога подвигнутый и получивший уверенность, и так вышел из монастыря, так что даже монеты не взяв монастырской. И книги, переведенные им в настоятельстве либо в игуменстве, все церкви оставил: Синаксарь Великий, Евангелие избранное, Павла избранного, Требник, Студита и другие некоторые книги, и так пустым вышел из монастыря, так что все боголюбивые люди собрали ему в дорогу, ибо дважды случилось бегство его, последнее же было так. [280]

 

39. Ибо причина первого бегства была такова: поскольку не хотел игуменства, но желал с самим собою пребывания в тишине и бегал мятежей и возмущений, поэтому скрытно от всех воспользовался бегством и, когда пришел на Черную гору, его сильно обвинял Гиорги, его учитель, за оставление словесных овец и напоминал то слово, которое Спаситель говорил апостолу Петру: “Если любишь Меня, паси овец Моих” 48.

 

По этой причине по повелению учителя своего опять же на Святую же Гору вернулся, и по принуждению всей братии опять взялся за дело игуменства и пребыл несколько времени в прежде описанном этом промысле. И потом только случился второй тот уход его для перевода святых книг. И вот вошел в град Царский и получил свободу от царя, хотя и тяготился царь, ибо весьма уповал, не противостал, но споспешеством Мариам, Багратовой матери, ибо и она там была, как прежде сказали, хлеб для трех человек взял в Святом Симеоне и так с грамотой царской прибыл на Черную гору. А они с радостью приняли и с великой любовью предварили и всячески устроили.

 

40. После же этого царица Мариам, мать царя Баграта, из града Царского в город Антиохию пришла. Ибо намеревалась идти в святой город Иерусалим, для молитвы и поклонения святым тем спасительным местам. И имела повеление владычнее к главе и патриарху Антиохийскому, чтобы со всякою славою и почетом отправили ее. А патриарх и князь вознамерились и задумали по совету с отцом Гиорги: “Не добро, чтобы мать восточных царей отправлялась в сарацинскую страну, поскольку по грехам нашим они владеют страной той”. И так устами ее учителя Гиорги доложили царице и упокоили ее от поездки. Она же, хотя и опечалилась, но воле Божией не смогла противостать. Тогда молила святого старца, чтобы помиловал ее душу, как и миловал и подвизался для спасения ее, поскольку сама она не удостоилась войти в святые те и достопокланяемые места, но чтобы средства, которые она отобрала в дорогу, взять их в Иерусалим и нищим и убогим разделить Святого Града и монастырям святым, которые построены вокруг него.

 

Старцу же хотя и тягостно было дело это, поскольку отвлекало от перевода святых книг, но еще более к спасению души ее стремился, да и слово то апостола помнил, которое пишет он к коринфянам: “Се ныне восхожу в Иерусалим для служения святым” 49 [281] и последующее, ради чего и взял средства те, для трат предназначенные, и поспешением Божиим вместе с одним учеником отправился, и в Святой Град мирно и здраво прибыл, и святые те места с молитвою обошел, и святых отцов молитвы принял, и средства те полученные всем недостаточным и беспомощным щедро разделил.

 

41. И блаженный отец Прохорэ тогда только строил Крестовый монастырь. Это увидел и средствами весьма споспешествовал. А преподобный старец тот молил его, дабы первый плод святых книг его даровал Животворящему Кресту, хотя тогда и не случилось, но в дальнейшем, после преставления Прохорэ, ученики его волю его исполнили и Минеи и Постную Триодь в святом том монастыре положили.

 

XIII

 

А мы вернемся к прежней речи. И, как исполнил всякое утешение и служение нищим святой отец Гиорги, отправился опять на Черную гору и, волею Божиею, с миром прибыл и благочестивую ту царицу возвеселил, которая вскоре затем в отечество свое во владение с сыном своим вместе — царем Багратом — отправилась. А святой этот старец упразднился от всех мятежей и печалей и, от всякой заботы свободный, начал переводить святые книги, как Дух Святой давал ему.

 

42. Ибо это все ведаете, что таких переводов, кроме святого отца нашего Эптвимэ, других не появлялось на нашем языке, и думаю, что и не появится. И большие книги переведены им ночью. И так без отдыха переводил и правило свое неопустительно исполнял и нисколько не давал отдохновения себе, но день и ночь сладкий тот мед — книги божественные делал, которыми усладил язык наш, и святые церкви украсил, и золотом писаний своих обогатил щедро и в преизбытке.

 

Ибо уподобился он извлекающему золото художнику тому, как это о химиях написано, которые многими усилиями мудрости из глубин земли извлекают золото и горнилом и огнем блеск его выявляют, так и святого этого отца нашего разум словесного этого золота стал горнилом, разжигающим и отделяющим золото от свинца и глины, ибо некоторые книги, совершенно не бывшие и языку нашему чуждые, из глубин невежества ясно высветил. А другие, некогда переведенные и только лишь не добро извлеченные, либо по долготе времен невежественными и неразумными [282] пользователями попорченные, как мы сказали, в горниле святого того ума своего переплавил и выжег. Опять же другие книги, святым отцом нашим Эптвимэ переведенные и лишь по недосугу незавершенные, но совсем помалу писанные, завершил и восполнил. Опять же другие некоторые с греческим сверил и от всякого недостатка восполнил и от словесного безобразия и извращения украсил и уяснил, подобно как само Евангелие и Павла.

 

43. Но пора, дабы и по именам некоторые помянул я книги, которые этим блаженным были переведены, дабы через них известно стало верным Христовым подвижничество святого этого человека, ибо не то что на Святой Горе и Черной Горе только переводил, дабы по одному мы каждое перечислили, но в Царском <граде> и на пути, в Сулумбрии, Антиохии, Святого Симеона и Калипосе и в других подобных местах, ибо некоторые книги вдвое и втрое переписаны, так что и для воспоминания велико, как бы столько книг один человек готовые переведенные в течение жизни своей написал, а не то, что с греческого полностью перевел, как человек этот удивительный возвышенно и богосветло написал.

 

44. Перевел же, как мы сказали:

 

Великий Синаксарь, основание Церквей.

 

Евангелие избранное годовое.

 

Павла полного и Деяния Апостолов и

 

Соборные Апостольские.

 

Павла избранного годового.

 

Пророчества годовые.

 

Минеи IB (12) полно и богосветло.

 

Стихиры годовые праздничные, которые вместе с Минеями писаны.

 

Стихиры вечные самогласны без ирмосов, как они есть по-гречески.

 

Опять те же стихиры под ирмосами, среди которых много другого доброго написано и среди них же постные стихиры.

 

Великий Параклитик, украшение Церквей, многим другим добрым исполненный.

 

Триодь Постная и

 

Триодь Цветная, также многоразличного добра исполненная.

 

Книга Феодора Сгудита, Поучения, Великим Постом читаемые.

 

Книга толкования Бытия, Иоанном Златоустом сказанная.

 

Книга Шестого Собора.

 

Послания святого Кирилла и других святых отцов об анафеме на нечестивого Нестория. [283]

 

Книга Григория Нисского, которой красота и хвала выше всякого рассказа.

 

Книга Шестоднев, святым Василием сказанная.

 

Книга Послания святого Игнатия Богоносца.

 

Книга Псаломская Давида, украшение и венец всех книг.

 

45. А если будет кто из усердных и отцелюбец и, больше скажем, боголюбец и захочет знать силу каждой книги, что-де написано, в конце этой же книги найдет исчисленным и истолкованным каждой книги содержание и завещание, боголепно и светло, которое святой старец Иоаннэ Патрики, бывший патрикий, написал, когда для самого себя переписал святые эти книги, все дотошно исчислил — каноны и стихиры с чрезвычайным трудом и усердием.

 

46. Все эти и гораздо большее число книг перевел богоносный отец наш Гиорги и так возрастил доверенный ему талант.

 

А пребывание имел некогда в Святом Симеоне и некогда в Калипосе. И так не давал себе отдыха, пока не удивил всех, не только что грузин, но и греков и сирийцев, почему и извещено было гражданство его блаженному Петру, патриарху Антиохийскому. Призвал и советовался с ним от божественных писаний многообразно: во-первых, о вере правой и о канонах церковных и потом о душеполезном, о добродетелях и страстях. И как во всем испытанным обрел, потом всю жизнь свою поручил ему и его вопрошал о помыслах своих и о всех церковных делах.

 

XIV

 

И когда завистью вражией огонь охватил Божий град, и храм святого апостола Петра сгорел, а патриарх многими горестями и печалями был охвачен, пока не пришел старец этот святой со словом утешения, и поучением духовным всякую горесть и слезы его развеял, из-за чего признавался и говорил: “Если бы не святыня твоя притрудилась, о святый отче, от горестей почти уже во ад сошла душа моя”. Так святой этот патриарх, таковой любовью и верой исполненный к этому человеку Божьему, немного спустя преставился ко Господу.

 

47. И после него занял престол его Феодосии из Царского <града>, человек высокий и философ и обеими жизнями испытанный. Но не имел ведения о святом этом старце, как новоприбывший. И это стало причиной и началом их взаимного ведения [284] (познания). Ибо мужи некоторые свято-симеоновские завистью дьявольскою воздвиглись на нас, грузин, и пожелали род наш с корнем изжить в Святом Симеоне. И вознамерились по лукавству, дабы святой этой и правой вере нашей какой-нибудь приискать порок и так-то совершенно выжить нас, изначала самим святым Симеоном поселенных, из славной этой Лавры. И так лукаво сговорились и пошли к Феодосию патриарху, как новоприбывшему и еще неведущему, и попадали перед ним, как бы в горести, и сказали ему: “Помоги нам, святый владыко, и избави от великой беды, и освободи нас от людей негодных и иноплеменных, ибо есть в монастыре нашем до шестидесяти человек, которые грузинами именуют себя, и не ведаем, о чем они думают, или какая есть вера их. И так дориасно 50 полмонастыря захватили”. И услышав это, патриарх удивился и сказал им: “И как это так возможно, чтобы грузины были неправославны?” Ибо еще не знал рода нашего, они же утверждали ему и как бы в покровение лукавства сказали ему: “Не ведаем, грузины ли они, или армяне, да и пресвитер их не может служить литургию в монастыре нашем”.

 

48. А это правду сказали, ибо доселе от давних времен грузинский пресвитер в Святом Симеоне не мог служить литургию по той причине, что в некоторое время сельский некий пресвитер новоприбывший взошел на столп Святого Симеона служить литургию в лаптях и мантии, без священнического облачения, как прежде было принято у нас, и потому не допускали грузинского пресвитера литургисать, но установили, чтобы у них причащался. И никто да не думает, чтобы иная какая была причина. И люди эти негодные так сообщили патриарху, а он изумился от всего этого и сказал им: “Нет ли кого среди их рода, знающего греческий язык и наученного писанию”. Они же, хочешь не хочешь, признались: “Ей, есть один какой-то монах грамматик и греческие книги переводит на грузинский”. Тогда патриарх тотчас велел привести старца.

 

49. Но как вошел старик к нему, приветствовал с честью и велел садиться. И стал беседовать со старцем от богодухновенных книг, и что он спрашивал, на все боголепно ответствовал. Тогда уразумел патриарх, что благодать Божия пребывает с ним. И так сказал старцу: “Честный отче, благословен Бог, что увидел я святость твою, и вот вижу милостию Божией, хотя ты родом и грузин, [285] опять всею другою ученостью ты совершенный грек, но скажи о роде твоем: есть ли какой недостаток правой веры у них, либо взаимное разделение между ними и между нами?” А блаженный тот изобразил знамение честного креста на лице своем и начал изрекать правую веру так, что удивил слушателей, ибо Дух Святой говорил устами его.

 

Тогда патриарх изволил сказать: “Благословен Бог! Некоторые свидетельствовали о недостаточности грузин, и вот многими образами обрелись превыше нас, а более же девством, которое высоко держат они”. И все свидетельствовали ему, ибо были митрополиты и епископы и знатные антиохийцы, все славили Господа и святому тому воздали хвалу и ублажили.

 

Патриарх же на суемудрых тех и пустых мужей свято-симеоновских весьма прогневался и под прещения церковные вогнал и многими другими бедами грозил. Однако блаженный тот ходатайствовал пред патриархом, и отпустили их, и то, что они как бы во вред нам предполагали, это в пользу нам обратилось, и вера наша богосветло была проповедована. И оттоле учинилось, дабы грузины в Святом Симеоне литургисали, ибо все вы знаете, до этого блаженного не могли литургисать. И как это так богоблистательно исполнил и управил, и опять другое дело представил ему патриарх весьма великое и высокое.

 

50. Ибо мужи некоторые, изворотливые и злокозненные, доложили и сообщили патриарху: как это, Владыко, что-де церкви и архипастыри картлийские под властью никакого патриарха не находятся, и все церковные чины ими правятся, и сами себе посаждают католикосов и епископов, и несправедливо это, ибо из двенадцати апостолов никто не приходил в их страну; и надобно, дабы они граду этому Божьему и престолу главы апостолов подчинились и под властью его пребывали, ибо они род невежественный и паства малая и близ нас находятся, и надобно, дабы под властью антиохийского патриарха они окормлялись, и здесь благословлялся католикос их, и были мы одно стадо и один пастырь”.

 

Так все рассудили и утвердили, как бы по невежеству нашему, но супротивное им приключилось, ибо стал патриарх держать слово к старцу, как это описано нами, и говорил нечто льстя и нечто правдиво:

 

“Ты, о блаженный отче, хотя родом и грузин, но ученостию и знанием нам же равен, надобно, чтобы церкви и архипастыри ваши под рукою апостольского этого престола окормлялись; и должно этому быть по причине близости, и это тебе возможно, ибо ведаю, что послушает тебя царь ваш, если напишешь ему [286] и известишь его о лучшем, если же не послушает, напишу четырем патриархам, сопрестольным нам, и извещу о самочинии и жестоковыйности рода вашего и что вопреки апостольскому канону, сами окормляются и из апостолов никто не приходил в их страну, и так многим подвергну вас страстям, пока сам царь ваш не придет к нам и не подчинится власти нашей”. И таковые высказал слова патриарх старцу, а блаженный этот покойно и медля сказал патриарху: “О, святый владыко, для чего ты так легко взялся великое это и высокое дело придумывать и исполнять? И кто неразумные те умышленники твои или что так неразумным почислил ты род грузинский, правый и невинный? Вот, я, негоднейший и смиреннейший из всех братьев моих, я дам тебе за всех их ответ, дай достать книгу "Хождения апостола Андрея" и оттуда известишься о искомом вами”.

 

Патриарх же велел Теофилэ, родом грузину, который потом в Тарсе стал митрополитом, достать книгу ту. И как достали, прежде прочтения сказал старец патриарху: “Святый владыко, ты говоришь, что-де на престоле главы апостолов Петра сижу, мы же первозванного и брата своего призвавшего — часть и паства, и им обращенные и просвещенные, и один из святых двенадцати апостолов — о Симоне говорю Кананите — в нашей стране похоронен в Абхазии, которая Никопси называется. Этими святыми апостолами мы просвещены. А как Единого познали мы Бога, уже не отрекались, и никогда в ересь не уклонялся род наш, и всех отступников и еретиков мы анафематствуем и проклинаем. На этом основании православия и на заповедях и проповедях святых тех апостолов мы тверды. Ныне, если подобает, подчинимся вам”. И, как бы забавляясь, сказал патриарху: “Святый владыко, прилично, дабы призванный призвавшему подчинился, ибо Петру подобает, дабы подчинился призвавшему и брату своему Андрею и дабы вы нам подчинились”. И это прибавил: “Святый владыко, <вы>, которые нас незнающими и легкими видите, а себя мудрыми и тяжкими сделали, было время, что во всей Греции не сыскать было православия, и Иоанн, готский епископ, в Мцхета был рукоположен в епископа, как написано в Великом Синаксаре”.

 

Когда это все высказал блаженный тот, удивился патриарх с епископами своими остроте ума его, ибо, как река непрерывно, так текли слова святых писаний из уст его. Улыбнулся патриарх и сказал архипастырям тем и народу: “Видите старца этого, как он один такое множество нас одолевает? Остережемся его, как бы не навел на нас противное и не только что словом, но и делом [287] обличил поражение наше и преуменьшил нас и в приход свой обратил”.

 

С того дня так возлюбил патриарх и все антиохийцы как отца и наставника духовного. И сам патриарх о помыслах своих его начал спрашивать, так как и прежде него бывший блаженный патриарх Иоанн того же святого старца спрашивал, как мы выше сказали, и так со многою честью и даром держал святого старца, пока был он в стране Антиохийской. И когда имел нужный помысл, вскоре пришлет осла и приведет, и великую имел пользу в видении его.

 

Доселе об ответе патриарху и любви его к нему проречение.

 

XV

 

53. Но как узнал слуга Божий царь Баграт, что завершен перевод божественных книг и напоены церкви Черной горы рекою тех книг, просвещающих души, ибо все монастыри переписали для себя; и превыше всех сильно потрудился благословенный духом Антони, бывший Липарит, и для своего монастыря Святого Баралама дал написать, и святого этого старца весьма почтил и утешил, и от своего монастыря создал ему урок, и крепость ему своею рукою написал, и подобающую похвалу и благодарность написал в ней за подвиги и труды его; и когда так украсились все церкви украшением святых книг его, а церкви восточные еще были недостаточны, начал благоверный царь Баграт и сын его Гиорги, царицы и католикосы, и все архипастыри и князья молить и приглашать, чтобы вышел на Восток, и узрят святого того и благословятся им, и опять — дабы труд его богодарованный увидели и исполнились радости.

 

И так многажды писал ему боголюбивый царь Баграт и мать его царица Мариам: “Святый отче, тамо, на Черной горе, немногочисленны монастыри наши, ибо это страна чужая, мое же царство обширно и весьма велико, и высоко и церкви и архипастырства и монастыри весьма многочисленны и славны. Ныне да уверит Бог святость твою, дабы ты повелел и потрудился, и нам благословиться вами и просветиться, и нашим опять церквам наполниться от этих рек, просвещающих души, книг ваших богодухновенных”.

 

54. Но блаженный этот никак не принимал, ибо всяким усердием бегал славы человеческой и мятежа мирского, и услаждался смирением, и опять по вышепомянутой причине боялся, как бы [288] не поставили архипастырем, пока опять своею рукою не написал ему благоверный царь, что-де ничего невольного не приключится тебе и что-де: “Святый отче, я не только ради книг, чтобы просветились церкви наши, но дабы сам я просветился лицезрением вашим и душу мою вручил в руки ваши, и сын мой и все присные мои святостью вашей были пасомы и научаемы и дабы Богу в дар преподнес ты души наши”.

 

А божественный этот старец, увидев веру эту и любовь благоверного царя к нему и многократное писание и принуждение к отъезду его, и искал познания воли Божией, чем бы мог увериться; тогда за содеянное святыми апостолами дело то взялся, ибо таков и был обычай у него: когда о каком-нибудь деле желает иметь уверение, есть ли на то воля Божья, напишет жребии и положит под престол, и священник сверху отслужит литургию — и что выйдет, то и утвердит.

 

И так сделал и ныне, чем уверился, так и написал о послушании царю. А тот, как услышал, возрадовался весьма и прислал искреннего своего Иованэ и ослов и казны, сколько достаточно было бы ему и его ученикам, передал и написал письма патриарху и антиохийскому дуке об отправлении нашем, и так прибыли призывающие нас.

 

XVI

 

55. Доселе слово наше вышепомянутым тем братьям, которые принудили нас от рождения описать житие его. О блаженные, ибо вы доселе обо всем имеете познание, да и как бы не имели познания, когда и на йоту не скрывал помыслов от вас. Но отныне об отъезде нашем на Восток и до прибытия в Царский <град>и от мира преставлении все поведаю святости вашей, который весьма принудил и повелел мне осмелиться на неосмеливаемое. И так изрек весьма кратко и помалу, ибо настолько далек от святости его, как небо от земли и как призрак от подобия человеческого. И опять принуждает меня описать повеление ваше, как отправились мы вверх и как случилось блаженное преставление его.

 

А мне, как нерадивому путнику, который не достиг преполовения пути и расслабляется, также лень, ибо еще у подножия горы обращаюсь и на вершину не взошел, но Христос, Истинный Бог, буди со мною и святая благодать ваша, дабы неложно направиться по пути слова моего. [289]

 

56. Ибо, когда отправились с Дивной той горы, помолились у гробницы святого Симеона и Марфы и благодать их и молитву вашу приняли в напутствие. Вышли из Антиохии и прибыли к великой реке Евфрату, и тут были извещены, что по попущению за грехи наши турки заняли все Междуречье и Исавру и Грецию. Мы же, услышав это, обратились оттуда и шли к Севастии — думали, что в тех сторонах мир.

 

Но прежде нас пришли туда турки и взяли город тот и сожгли. И мы не ведали и шли, и, чуть еще немного, в руки их попали бы, если бы милость Божия не воздела руку, ибо голос услышали мы все: “Куда идете?” И ведает Господь, человека не видели, разве что ангельский был голос. Так обратились и направились в горы с великим трудом. И идя день и ночь, пришли в Кесарию и вышли оттуда и направились к морю, ибо сушей было уже нельзя, и волею Божией достигли Эвхаита, к святилищу мученика Феодора. Архипастырь же того места добро принял нас и угостил и великую явил нам любовь, ибо был человек святой и богоносный и весьма утешился приходом нашим ради искушений их, и многое произнесли они взаимно о спасении душ. Итак, вышли оттуда и прибыли в Самисон, город прибрежный. И там продали мы ослов своих и так на ладье отправились в сторону Абхазии, и при добром и приятном ветре достигли Поти и оттуда лошадьми Кутаиси во время сбора <винограда>.

 

57. Но известили вскоре царя, ибо был в Верхних странах. И как узнал, возрадовался радостию великою и тотчас послал книжника своего и повелел с великой честью проводить старца. И, как прибыл к нам, препроводили нас оттуда и сопутствовал нам архипастырь Кутаисский, именем Иларион, который потом стал учеником старца. И, проходя, прибыли в страну Картлийскую, где был царь с князьями своими. И, как приблизились на три лишь часа пути, послал царь навстречу нам архипастырей и вельмож своих, а сам благоверный царь у врат шатра встретил его и любезно приветствовал и благословился у него. И за руку ввел его в шатер, и на ложе усадил близ себя, и сказал, возвеселившись радостью великою: “Благословен Бог, вот, сегодня спасение всему владычеству моему, ибо узрел нового Златоуста!” И так с ним радовались все вельможи его и благодарили Бога и говорили: “Благословен Бог, Который явил нам такого человека спасителем душ наших”. И была радость великая во всем царстве его.

 

58. И в то время случилась великая победа царя, когда с помощью Божией захватил противников царства своего сыновей Абазы, о которых все знаете истиною, что намеревались захватить [290] царя. Этих мужей крепких и великих, богатством мышцы своей хвалящихся и множеством людей превозносящихся, пятерых заодно, как бессильных и отроков младенчествующих, так захватил, ибо и месяца еще одного не вышло по прибытии нашем. Когда так прибрал их, послал призывающего к старцу и, как вошел старец и поздравил его с победой той, сказал ему царь, как и был верующим и благочестивым: “Святый отче, ниоткуда победа эта наша, кроме как от молитвы и благодати твоей, ибо многажды брался и никогда не мог улучить, ну а ныне ведаю поистине, что это знамение прихода твоего, и отныне будет преуспевать царствование наше молитвою твоею”. И поведал ему о всяком намерении их и подготовке злодеяния, которое ему измышляли.

 

59. После этого благоверный царь, управив дела того времени, ибо и зимнее уже приспело время, и по обычаю своему отправился в Абхазию, и приглашал и старца идти, дабы там перезимовать и отдохнуть и потому, что страна приятная и теплая. И как отправились мы и прибыли в Чкондиди, царь направился войти во всю Абхазию, а нас епископ Чкондидский не отпустил, ибо был ученик старца.

 

И зиму мы пробыли там. И после зимы, когда опять взошел благоверный царь в Картли, призвал старца к себе и отдал ему места прекрасные, лавры величественные для отдохновения и пребывания его, во-первых — Недзви в Картли и спустя немного — Шатберди, величественную Лавру в Кларджети. Но, если возможно было, вовсе не желал царь и одного дня быть без него, и не мог насытиться слышанием сладчайших меда слов его, и так говорил: “Святый отче, для того и притрудили святость вашу, дабы недостаток и заблуждение бесчинное ты совершенно искоренил из душ наших, скрытое скрытно обличи в нас, явное же нелицеприятно разъясни, ибо что повелит мне отцовство твое, так приму, как из уст святых апостолов”.

 

И привел сына своего Гиорги царевича и руку его вложил ему в руку и сказал: “Вот, отдаю тебе душу этого отрока и перед Богом прошу”. А он благословил, помолился и сказал: “Бог да прославит обеими жизнями, как великого Константина, в страхе Своем и да покорит ему всех врагов его”. И как подобало, поучения богодухновенные и заповеди божественные написал и дал ему, дабы вечно читал и упражнялся и дабы люди бесчинные негодному чему и развращенному не научили его. А он с радостью принял и день, и ночь упражнялся и так последовал, как сын возлюбленный отцу благому и как ученик верный учителю своему. [291]

 

XVII

 

60. И отсюда начали исповедоваться и каяться сам царь, католикос, священники, диаконы, монахи и чинные, вельможи и князи, богатые и бедные. С такой горячей верой устремлялись, что и пищу едва удавалось нам принять. И так просветил весь Восток человек этот, просвещенный Богом, и все явные и скрытые бесчиния исправил.

 

Ибо прежде всего изострил меч обличения на царей за множество бесчинств, бесстрашно и нелицеприятно, премудро и разумно, дабы не продавал епископств людям бесчинным и неученым, и всячески приразившимся миру, и в бесчинствах и похождениях воспитанным, но избирал людей достойных и святых, в монашестве воспитанных, и богодухновенными пастырями засвидетельствованных, и дабы молитвою и благодатию их в мире преуспевало царство его, и дабы за бесчинства и грехи священников не были осуждены и люди мирские.

 

Опять говорил ему о суде и правде владычних. Дабы судил сироте и вдовице по слову Давидову: “Смиренного и нищего оправдает” (ср. Пс 71), и дабы не преклонял весов правды ни к великому, ни к малому, и дабы более всего возлюбил милость, ибо: “Милость и правду любит Господь”, и дабы всякая нечистота и бесчинство удалены были от него самого сначала и потом от народа его.

 

61. Потом начал к архипастырям, дабы с лицеприятием рукоположения не совершали и недостойных священников не благословляли, и дабы заповедали ими рукоположенным священникам недостойных не причащать, и дабы не собирали золота и серебра, но более всего миловали нищих и бессильных, и дабы никакого бесчинного, либо других соблазняющего дела не виделось между ними, но тому завету апостола следовали, как пишет он Тимофею.

 

Опять начал священников и диаконов поучать слушаться епископа своего и никому с лицеприятием не давать спасительного того Тела и Крови Христовых, и совершать так, как свидетельствует правило апостолов и отцов.

 

Также монахов и чинных и весь народ подобающим учением просвещал, неученых учил, ученым же учения те напоминал, богатых учил миловать нищих, нищих же терпению учил и с милостынею отпускал. Падших восставлял, падающих же укреплял, уязвленных стрелою невидимых врагов исцелял, уязвляемых же от уязвления безвредно защищал, утонувших в бурях страстей [292] извлекал, утопающим же утонуть не попускал, но, как искусный кормчий, от моря мира сего неутонувших избавлял, почему и не неподобает, дабы в поминовение вышеописанных этих добродетелей его малое высказать мне известие по поводу того, какую же имел он благодать исцеления душ и, более всего, каким же был посредником перед Богом вдвойне для хранения в здравии, который помолится и главу свою святую Ему обеими жизнями отдаст.

 

62. Ибо в то время, когда были мы в Чкондиди, как выше мы упомянули, был некий брат один в епископстве том, прибывший в гости к архиепископу, званием архидиакон, образом же монах, который впоследствии руками святого был пострижен, ибо еще не был пострижен. А был он юноша возрастом и не незнатных и смиренных дитя. И еще не имел познания о старце, но сам говорил: “Веру и упование имел такое, что смотрел на него, как на Христа”.

 

На этого брата общий тот враг рода нашего напал через юношеские помыслы, ибо не был близ своего учителя, у которого бы сложил помысл свой, и, найдя его без учителя, тогда дал ему бой, но, так как странный — странную веру имел в человека этого Божиего, не попускала поглотить вера эта его.

 

Этот пришел ко мне, недостойному, и сказал так: “Можно ли, отче, дабы если кто не был близ своего учителя и терпел борьбу от врага, другому учителю объявил и попросил молиться?” Ибо такого правила он еще не знал. А я сказал ему: “Весьма угодно это, честный брате, пред Богом”. И ответил мне так: “Сотвори любовь и покажи мне старца и доложи ему о нужде этой моей”.

 

А в то время старец взошел в епископию, и, как пришел, доложил я ему о помысле брата того и назавтра повелел мне призвать его и, как пришел, ввел я его сначала в мою келью и заповедал небоязненно и дерзновенно объявить все старцу. А как ввел его к старцу и я вышел, объявил ему борения свои. Сказал ему старец, как сам все потом мне рассказывал: “Чадо, откажись от вина, дабы тебе освободиться”. Сказал ему брат тот: “Отче, страна эта знойная, и более то место, где я пребываю. Как бы не пасть мне от болезни”. Сказал ему старец со властью и откровенно: “Чадо, я буду между Богом и тобой посредником, что, если ты заповедь мою сохранишь, никакой не приключится тебе духовной либо телесной болезни”.

 

А тот умолял, дабы насовсем принял его в ученики, но не соизволил старец, пока у прежнего не отпросится учителя: “Ибо-де не имеем такового обычая”. А как вышел брат тот, это все сообщил и виделся, как вышедший из горнила, всячески веселый и свободный. С тех пор так отступился от вина, что, кроме [293] причащения Святых Тайн, некоторое время не пробовал даже на вкус, и как потом рассказывал для пользы нашей: “Как только ты ввел меня к старцу, с тех пор так освободился на долгое время, что и следа не нашел в себе прежних тех борений”. О здравии опять что нужды говорить, поскольку в стране той знойной всех винопийц здоровее обрелся он.

 

63. Это для того мы высказали, дабы известно вам стало, каким посредником был он между Богом и людьми и какое здравие подавал душе и телу и какую веру давал просившим у него. Богатым же опять о расточении ценностей и, как более всего о милосердии к нищим заповедовал, пусть сила слова изъявит, дабы известно стало вам милосердие души его.

 

Ибо был некий епископ, богатый весьма и знатный, которого удобно борол дьявол, дабы богатством ценностей своих церкви украсить и убрать и дабы в монастырях положить поминовения себе. И по причине этого хранил богатство свое, а нищих никогда не призирал. Этот стал учеником святого того старца и открыл свое помышление. Старец же сказал ему: “О владыко, это борение злого врага, дабы под предлогом церквей и поминовений в немилосердии к нищим убить тебя, ибо не это скажет нам Бог, что-де церкви вы. не украсили, но: "Алкал Я, и вы не дали Мне есть", — как-де говорит Иоанн Златоуст”.

 

Так посредством поучений своих довел его до милосердия к нищим, и начал весьма разделять беспомощным и убогим, так что и видеть было дивно тем, кто прежде его знал. Таковым учением просветил страну нашу и так спас души бесчисленные и в дар принес Жениху Тому душ.

 

XVIII

 

64. Но ведаю, что ищешь и желаешь рассказа, о святе, как же произошло собрание сирот тех и как это таковое множество привел в единство. Дело это весьма высокое и удивительное, дело, зависящее от закона и пророков, и сказать ли, высшее и закона, дело — новой благодати украшение и венец, которое Моисей видел и обошел, Аарон же, как от невозможного, удалился, но Пучина Та милосердия на плечи Свои возложила и в гостиницу привела. Это дело человек этот, подражатель божественного милосердия, в угоду Богу предпринял и исполнил, так что, думаю, что от начала мира и доселе никто не предпринимал и уже не предпримет и не дерзнет. И хотя бы где кто и предпринял в городе ли, либо на [294] селе, из малых некто управил опять десять неких либо же пятнадцать, либо же двадцать принял, да и то пришедших в возраст, как это свидетельствует Книга Царей о Авдии пророке, который пятьдесят пророков, гонимых и сокрытых от Иезавели в пещере одной, некоторое время питал, и это неудивительно, ибо он был пятидесятником Ахаза царя, а те пророками Божиими, от которых двойного ожидал воздаяния.

 

И опять написано в Новом законе о святом Климе, и святом Зотике пресвитере, и Сампсоне странноприимце, и святом Вавиле, Антиохийском патриархе. Ибо святой Клим учил отроков, а духовная мать его, блаженная София, питала и была сподвижницей; также у Зотика пресвитера жена и дети — рабы и рабыни имелись и помогали ему. Сампсон же от избытка богатства творил милостыню, и опять святой Вавила великого того города был престолодержателем, в которых неудивительно в такой пространности щедрое милосердие.

 

65. А этот блаженный человек, удивительный и свыше человеческой природы недерзаемое дерзающий, который всячески уподобился по природе Благому и Человеколюбивому, ибо дерзновенно и доселе слово наше, ибо не то что десять взял на себя, либо двадцать или сорок, но восемьдесят душ, из которых <некоторые> еще ни правой не ведали, ни левой, но требовали молока материнского в пищу себе, в первом том возрасте обращаясь; другие же — во второй тот возраст вошедшие, от младенчества чуть только отдаленные и отроками наименованные; опять чины третьи, в третьем возрасте юношеском возрастающие и власов тех возмужалости ожидающие; четвертые же — ряды старейших и престарелых и старцев, которые по воле своей стали его учениками; другие же опять со своими сыновьями встали.

 

Эти все, в едином строю и в едином числе собранные и в восемь десятков исчисленные и пристани милости его вверившиеся, как овцы доброго пастыря, так последовали святому тому.

 

Причина же собрания их была такова. 66. Ибо в то время, когда множество беззаконий наших неисчетного милостью и Благого Бога подвигло на немилосердие и гнев, болезнь та голода искривляющая достойно и справедливо пришла на весь Восток по слову пророка Моисея и многие образы и бесчинные дела, вошедшие в человеческую природу, наблюдались, нечистая пища, христианам в еду запрещенная, как великий дар, в голод преподносилась, и дети желанные и возлюбленные родительские и молитвой испрошенные у Бога, постылыми и ненавистными родителям становились. Но другое при этом обойдем, которое [295] не подобает описывать, а это описано было в поминовение благодеяния человека этого Божиего, в какое время какой причиной Божией милости стал он множеству душ и двойною пищей напитал, как прежде Иосиф египтян и как Моисей морем голода не поглощенные вверенные ему те души избавил. И этому никто да не удивляется, когда приходит вышний гнев на род человеческий, не одни только бедняки утесняются, но и богатые терпят лишения, как говорит Давид: “Все уклонились и сделались равно непотребными” (Пс 14). Потому и все пострадали.

 

Но, как выше мы сказали, которые это страшное зло одолели и только-только были оставлены голодной смертью и от часа этого искушения немного отошли, в это только время прибыли мы на Восток, ибо хотя немного порадостнее стало время то, но еще остаток тесноты искушений не совсем отошел, и если кто пережил, во многой нужде жительствовал и между смертью и жизнью находился. 67. И как это все увидел святой отец Гиорги, воздохнул горестно и со слезами говорил: “Увы мне, зачем прибыл я в эту страну видеть таковое это зло”.

 

Но прежде всего отыскали мы этого блаженного свойственников в их стране, весьма изможденных, двух детей сестры и детей их, отроков малых. Этих воспринял святой этот по слову Исайи: “Свойственников рода твоего не презирай”. Других же от других собрал мест — некоторых из городов, некоторых от селений, других в совершенно необитаемых нашел местах, иных вывел из рабства, иных же от горшей, чем рабство, избавил жизни, и так в самую пору отрочества и невинности, прежде познания добра и зла, избавил их блаженный этот и от таковых презренных дел в священники непорочные и управители верные пожертвовал Христу. И этому никто да не дивится, ибо и патриарх великий Иосиф был рабом и чистота его между всеми прославляется, который впоследствии царем стал египетским. А Давид и Амос разве не пастухами были, из которых один стал царем, а другой пророком? Дабы не единому мне говорить, когда по всему Востоку распространилось дело это удивительное, стали отовсюду собираться, некоторых приводили их родители и умоляли принять и некоторые пред вратами оставляли и бежали. Другие опять, некоторые острые умом, от своих родителей сами убежавшие, к пристани этого святого прибегали. И так возросло богособранное это собрание, пока не достигло числа восьмидесяти, как прежде мы сказали.

 

68. Ныне уразумейте, о верные, дело это высокое и поразительное! Знаю, что не не ведаете вы о воспитании детей, мирские [296] жители, ибо если у кого умножатся дети более числа, то есть семи или восьми, как бы ни был богат — в великую нужду и печаль впадает, а если нищ будет — всячески горька жизнь его и исполнена воздыханий. А этот блаженный таковое это множество сирот взял на себя, подобно как иной одного или двух и так воспитал всех и богодухновенным учением усовершил, как угодно было воле Божией, ибо вместе с прибавлением возраста писаний божественных сладостью, как молоком и медом поил, а вместе с возмужанием телесных органов, тех членов и внешних чувств распространением внутренне органы ума и чувства пробуждал и укреплял и так вдвойне взращенных к Создателю их Богу приводил.

 

Ибо не с помощью других наставников учил он таковое это множество или же других сотрудников призывал, дабы самому немного как-то отдохнуть, но всячески сам учил и наставлял — чины и чины, возрастных и возрастных. Правила же и канона молитв своих не отлагал, ни от поста и подвижничества не отдыхал, пока с превосходными теми последующих не уравнял, а к уравненным тем последующих им не продвинул, и так хотя возрастом один другого виделся большим, но ученостью сверстниками между собою были.

 

69. Но желаю слова подобающего времени и месту, которое сказать не недостойно к обвинению обвинителей тех невинного, о которых думаю, что и Сеятеля Того добра не воздержались бы обвинять, Который вышел сеять семя, как написано в Евангелии, либо за двенадцатого того ученика Учителя Того Благого сделать виновным, и опять единого Елисея за единого Гиезия, который, однако, единственного имел его учеником, ибо таковыми полны суть писания. Мы же немногими словами причину слова нашего откроем и излишнее обойдем: дабы за бесплодие некоторых дерев насадителя прекрасного того рая никто не винил и никто искусного того сеятеля борозд за немногие плевелы не судил, если бы и был малый какой недостаток в таковом множестве.

 

Ибо было много причин в этом собрании, о святе! Прежде всего богоподобное милосердие, как мы выше сказали, к этому времени искушения, во-вторых, так как взял на себя труд и многие книги были им переведены и желал, чтобы род наш изучил. Но так как невозможно было совершенных возрастом и сложившихся научить, поэтому-то естество то мягкое и нежное, которое, как воск печатаемое, так принимает учение, таковое собрание органом, приемлющим учения его, обрел, которое не обмануло упования его. [297]

 

Но опять третья причина была та, в чем было промышление Божие, ибо святой этот, быв на Святой этой Горе — сначала в настоятелях, потом в предстоятелях, — помнил множество подвигов и трудов, которые лежали на нем из-за пресвитеров и певчих, ибо страна наша была далеко от этой страны и немногие приходили ученые, а которые приходили, спустя немного опять же уходили и величественную эту церковь, Лавру, оставляли. И изволилось блаженному этому, дабы собрание детей своих, как овец словесных, святому отцу нашему Эптвимэ, как дар честной, вручить певчими и священниками святой этой церкви, дабы богоносных тех строителей поминовение светло совершалось. И как прежде мы сказали, три эти были причины их собрания.

 

XIX

 

А мы к прежнему слову вернемся. 70. Пребыли мы на Востоке таковым бытием, как мы выше сказали. Переписали его книги многие епископства и монастыри, и многие церковные чины он исправил, какой где нашел недостаток, и всех царей и князей, богатых и бедных, великих и малых путям жизни вечной научил. Заветы и правила дал им писаные и неписаные и так Божие повеление исполнил и вверенный ему талант во много раз возрастил, который есть перевод книг, но и другой прибавил талант, много выше первого, который есть стольких душ научение и воспитание.

 

Ибо мне, о блаженне, не настолько удивительным кажется перевод книг, как приношение Богу стольких душ. Известно же это, что ради этих сирот вел его Бог на Восток. И так весь Восток он просветил, и часть ту апостола Андрея и Симона Кананита опять утвердил. Ибо апостол Андрей обошел страну нашу, а Симон Кананит полностью унаследовал, ибо в Никопси находятся святые его мощи.

 

71. Когда же во обличение грехов наших лев тот рыкающий, вышедший из Вавилона, крепостью мышцы своей хвалящийся, второй Навуходоносор, нечестивый суртан вышел из пределов своих на уничтожение рода христианского, в то время были мы в Ахалкалаки Джавахетском, и там были с ним все эти сироты его и сидели все перед ним. Около полудня изумление охватило его на некоторое время и тотчас как бы в испуге сказал он всем: “Ведайте, ибо гнев Божий приходит на город этот”. И велел снаряжаться всем. И как настал вечер, мы вышли и спустя три дня [298] пришел гнев нечувствительно, о котором всем вам известно. Ибо не только что жители Ахалкалаки избиты были, но и превеликие и знатные князья и воеводы владычества нашего весьма зло избиты были и погибли, из-за чего благоверный царь Баграт впал в великую печаль, пока не пришел туда человек этот Божий и словом утешения и многообразными повествованиями и известиями бурю ту печали разогнал, так что сам признавался: “Если бы не увидел святыню твою, еще немного и умер бы от печали”.

 

 

72. Когда же уразумел по призванию свыше время преставления своего, исхода из плоти и прихода к Богу, промышление Божие подвигло душу его отправиться на Святую Гору, дабы, где воссиял свет ведения книг богодухновенных, как многажды мы говорили, сначала через святого отца нашего Эптвимэ и потом от этого блаженного отца Гиорги, там же быть исполнению его и к свету небесному прибавлению, хотя и в граде том Царском скончался, как святой отец наш Эптвимэ, и дабы, как река, из источника исшедшая, которая напояет лицо земли, к себе самой возвратилась и в своей же исток влилась и дабы, как мы сказали, таковое это множество детей своих, как овец словесных, к святому отцу нашему Эптвимэ привести и внутри ограды его поселить.

 

73. По таковым этим промышлениям от Бога пришло ему на сердце отправиться на Святую же Гору.

 

И после многих молитв и к Богу молений уверившись, отправился к благоверному царю Баграту и, как подобало премудрости его, много слов благодарения и к Богу молитвы произнес перед ним за веру и любовь его к нему и учений его доброе восприятие, и слова прощения вплел в слова свои, исполненные мудрости божественной:

 

“О царь, как послушен был я повелению вашему и оставил страну пришельствия и странствия моего, где от многих мятежей был в упокоении, ныне ты послушен будь нищете моей и ныне, как многажды, отпусти меня в землю странствия моего, отправь с молитвою — и с благословением доведи меня до гробницы отцов моих духовных, как патриарха Иакова, в Египте скончавшегося и в землю обетованную отнесенного для погребения с Авраамом и Исааком, и как кости Иосифовы оттуда же вынесенные и с отцами своими положенные. Если прибыло что благочестию твоему и порядку царства твоего, это благодать твоя, ибо тобою я был призван, а не сам пришел. Возьми писание твое и смотри, в котором ты обещал обеспечить меня, царь этот земной к земному же царю меня отошли и городу, собирающему всех, дабы [299] оттуда к Небесному Царю отправиться в город тот, всех достойных собрание и потрудившихся упокоение. Где велик Господь, всехвален во граде Господа сил, как Давид говорит: "Где к Богу сильные от земли возносятся"”. (Ср. Пс 47, 2; ср. Пс 46, 10 греч. и слав. — И. З.).

 

Такими словами он умилил сердце царя, так что много слез пролил он со своими князьями и епископами и многою силою и мольбою не смог уловить неуловимого того и побежден был побеждающий непобедимым, потом с владычними посланиями и при мандатурах к благоверному Константину Дукицию отправил со многими дарами и ценностями сам царь и все князья его и епископы. И наполнилось все царство его печалью и горем, как один сын при лишении отца своего, ибо чуть ли не большинство учениками его были, как прежде сказано.

 

XX

 

74. Отправились же мы сюда в то время, когда царевну Марфу в невесту себе привел Константин Дукиций, царицей в Царский этот город, как написали мы уже прежде о пророчестве старца, ибо, увозя ее прежде нас, сказала Мариам, мать Баграта, старцу: “Вот, отче, исполнилось пророчество твое о Марфе”. И так увезли ее с великим почетом в Царский <град>. От царя же послан был Арон, а от своего отца были при ней блаженный старец Петрэ, бывший Патрикий, и Иоанэ, Бедийский архиепископ и синкелл, и иной народ многочисленный, кто прежде нас пришел туда.

 

Мы же, как отправились на корабле, многие бури и волнения морские нападали на нас много дней. Пока полностью не оставили упование спасения нашего. Которое описать выше слова. Но молитвою этого святого избегли с миром и так в целости в Царский <град> прибыли. 75. Тогда Петрэ всякое наше дело поведал благочестивому царю, и назавтра повелел царь призвать его в палату.

 

И в день второй возвели его в палату, и, войдя к царю, по обычаю царскому поклонился, воздал хвалу и молитву и благословение вместе с детьми преподал. И царь, испытав лицо его богодухновенное, слова же уст его — смиренные и сокрушенные и в слух слушающих удобно входящие, ибо чувств его мирность являла внутренних сил души безмятежность, словами же смиренными и острыми о разумности души свидетельствовала, почему и сказал царь Патрикию: “Благодарен я господину севасту Баграту, [300] что такового человека, подобного ангелам, к царству нашему направил, ибо хотя родом и грузин, но всячески чином нашим облечен”.

 

Тогда прочитал послания севастовы, в которых было написано: “Радуйся, о боголюбивый царь, послан мною к царству твоему человек, подобный бестелесным, и наставник всех нас, так прими, как подобает царству твоему, которого молитвами да утвердит Бог вселенскую державу святого царства твоего!”

 

Тогда более уразумел достоинство его и с великим почетом приветствовал и сказал: “Чего только желаешь, все исполнит для тебя царство наше”. И так как настолько угодило ему достоинство его, начал беседовать и спрашивать у старца слова духовные и правила веры.

 

76. Были же в то время стоящие перед царем мужи некие знатные, римляне и армяне, с которыми был Гагик Карский и другие вельможи владычные, ибо и время было удобное и умиренное, и, как сказал выше, стал царь спрашивать о законе православных, то есть: “Есть ли какое разделение веры вашей с совершенной той и безошибочной верой греков?”

 

А блаженный тот так высоко и богоблистательно высказал веру правую нашу — грузинского рода, что удивил царя и всех князей его, и сказал царю: “Это есть вера правая рода нашего и, когда однажды познали ее, уже не уклонялись налево либо направо, и не уклонимся, если Бог захочет”.

 

Удивился же царь, услышав: “Уже не уклонялись”. И сказал старцу: “Благодарение Богу, как много превосходного видел я среди вас, но, честный отче, я — человек, среди военных дел воспитанный, и не до тонкости знаю все, ныне же, так как жезлом царства владею я, изволю, дабы все знал о греках и римлянах, ибо прежде всего православия ищут у царей. Поведай, как это так, что мы и вы на квасном приносим жертву и в жертвенное вино вливаем воду, а римляне на опресноках и неразбавленном вине приносят жертву? Весьма странным кажется мне это дело и взаимно супротивным. Или в чем сила закваски и соли, которые добавляем в тесто, или воды, которую вливаем в жертвенное вино? Разъясни и вразуми нас, святый отче”.

 

77. Блаженный же отвечал: “О царь, так как в среду греков много ересей вошло прежде и многажды они уклонились, поэтому-то благоверные, подобно вам, цари собрали святые соборы и до тонкости исследовали о промышлении Христа Бога нашего и во плоти явлении Его, и о Владычней той Плоти было исследование и учинили, дабы мы брали тесто во образ Плоти Христовой, [301] закваску же во образ души разумной и соль во образ разума, в противность ереси нечестивого Аполлинария, который Плоть Ту Христову Владычню бездушной и неразумной называл, неразумный сам и бездушный. В вино же вливаем воду во образ Крови и воды, которые истекли из бока Спасителя, как говорит Иоанн Златоуст. Это есть толкование и причина этих дел. Римляне же, как однажды познали Бога, никогда уже не уклонялись и никогда ересь не входила в их среду, и как тогда глава апостолов Петр принес Бескровную Жертву, и, более того, как Сам Господь преподал ученикам в ночь Вечери, так совершают и они. И нет в этом разделения, только вера была бы правой”.

 

Князья же римские весьма обрадовались, ибо опять же было ради этого изыскание между ними и по неучености не могли ответить царю, и говорили святому: “Повезем тебя к святому папе”.

 

78. Потом опять спросил царь об армянах: “Имеют ли некую часть с христианами?”

 

Ответил же святой кратко: “Лукавая вера да не именуется вовсе”. И перед всеми исполнил стыда армянских тех царей.

 

Тогда царь исполнился радости и возблагодарил Бога и об этом блаженном много похвал произнес перед князьями и знатными своими, то, как высокие и трудно уразумеваемые, те слова так легко и совсем кратко растолковал ему, и великое получил назидание от лицезрения его и беседы, и велел старцу: “Какое попечение и дело есть у тебя, все исполнит тебе царство мое”.

 

79. Так вышли мы от царя и отправились в обитель свою и упокоились. Управляющий же Святой Горы в то время был он там в Царском том граде, человек благой и искренний. Увидев пришедшего старца и уразумев силу пришествия нашего, весьма возрадовался и сказал старцу: “Благословен Бог, добро предшествовал тебе Господь! Вот, монастырь твой пред тобою!”

 

А на завтрашний день призвали нас в палату, и взошли и мы и управляющий Святой Горы и вошли к царю. Царь же опять радостно приветствовал старца и сказал: “Иди, добрый старец, в свой же монастырь, где ты был прежде, твоих этих сирот там воспитай, ибо так написал нам брат наш Баграт севаст; а прежний тот предстоятель добро пребывал у нас”,

 

И так поздравил нас с монастырем и сказал старцу: “Сирот тех твоих покажи царству нашему, дабы милостиво призрело на них, и другую всякую просьбу твою я исполню, и отправляйся с миром и, чего будет недоставать, сообщай нам и будем попечительствовать тебе”. И так опять же вышли из палаты и отправились в обитель к себе. [302]

 

А на завтрашний день настал праздник Рождества Иоанна в июне КД (24), отправились в Астодию и приложились к главе святого Предтечи, и на литургии причастились Животворящих Тайн, и оттуда пошли назад в метоху нашу Ксерлофу.

 

80. Доселе слово наше к вам, о блаженне, как отправились с Черной горы и доселе кратко и просто пересказал.

 

XXI

 

Отныне же желанное то ваше и искомое повествование преставления его, как оно было, или какой был недуг, либо сколько дней недуга и опять, каковы же были благословения и отпустительные слова и кто были в последний тот час преставления его сподвижники и служители; но смущен я и испуган, ибо доселе путь слова нашего прав был и легок для хождения, а ныне узок и труден и бессилен для нашего хода, ибо пристани молчания задумываю вверить себя, ибо рука моя дрожит и дух стесняется, разум же изумляется, когда уразумею время сиротства нашего, однако, страхом строптивости в послушание повелению вашему придя, опять воздвигну немощный язык мой и поприщем слова моего опять начну идти.

 

81. Этот святой отец наш о блаженном успении своем не несведущ был, но и более сведущ, ибо, как сказал я выше, в Рождество Иоанна Крестителя пришли мы в Астудию, приложившись к главе святого Предтечи, причастился он Святых Христовых Тайн и возблагодарил Бога, оттуда отправились на метоху нашу, малый лишь жар случился с ним без другого недуга, мы же думали, что от дороги, ибо пешим притрудился, ибо таков был обычай его — пешим шел молиться святым. И так пребыли три дня.

 

А назавтра накануне праздника святых апостолов, повелел нам: “Снарядитесь и сирот этих возведите, дабы отправиться нам к царю”, ибо вышло повеление, дабы вне в филопате увидел нас. Мы же удерживали его: “Сегодня пусть будет, и завтра поклонимся царю”. А он откровенно, в слух всех, велел: “Если сегодня не увидим царя, завтра не в наших руках”. А мы не уразумели силу слова того, которому предстояло быть, но отправились. И он сам воссел на осла своего без приближения другого или поднятия. Итак, пришли мы к полю филопата, и сошел с осла, дабы ожидать царя до его возвращения, и пришел к нам и Петрэ, человек тот добро помянутый, и написали питак к царю.

 

Итак, когда возвратился благоверный царь и пришел с детьми, где построены были мы по обычаю, когда же приблизился, и пали [303] мы и поклонились и языком нашим воздали ему хвалу. А он, благословенный среди царей, увидев нас, близко подошел к нам и удивился множеству тому сирот тех и безвозрастности, ибо некоторые едва семи были лет и все в мантиях и по чину монашескому, великую благодарность воздал старцу и сказал ему: “Великое и высокое дело сделал ты, о блаженне, на что в это время другой никто не способен”.

 

Старец же отдал ему питак своею рукой и сказал: “Святой царь, этих сирот я собрал на Востоке и имени Божиему научил и ныне к царству вашему привел; как почтете нужным, воспитай и милостиво прими молитвенниками о душе вашей и детей ваших благоденствии”. Ибо с ним стояли все трое тех детей его и вышеупомянутые те князья римские и Гагик Карский, и удивлялись все и ублажали старца того святого.

 

И, как сказал я, питак дал царю и сказал: “После Бога в руки твои предаю сирот этих. А меня же отныне уже не увидите”.

 

Тогда велел ему царь, дабы дал спеть сиротам тем своим. А он же откровенно песнь ту отпрашивания и отпущения святого старца Симеона велел нам петь, то есть это: “Сидящий на колеснице херувимской, Владыка” и “Ныне отпусти меня с миром”.

 

Так через пение это объявил он отсюда отшествие свое, хотя тогда не уразумели ни царь и никто другой, но на другой день, по скончании его, все, как спавшие, пробудились и благодарили Бога, Который не скрыл от святого того кончины его. 82. А как сказали песнь ту, великую благодарность высказал царь благоверный старцу: “Добре выучил ты греческому ладу, добрый старец, детей твоих”. И велел тысячу ажуров дать им на пасун и велел: “Весьма-де милосердствует царство ваше и что в питаке этом написано, все исполнит тебе охотно”.

 

Ну а мы поклонились ему, и так отправился царь, а мы пошли домой, и старец воссел на осла, как совершенно невредимый, и пришли в обитель свою. И склонился к вечеру день тот, который рассветал в четверг, праздник святых первоверховных апостолов Петра и Павла. Ну а вечером помолились перед ними, и нас всех благословил он по обычаю, и сам прилег на ложе свое, и принял мало нечто от напитка ради немощи и горячки, и нам велел всем упокоиться, а мы желаем, дабы быть при нем, но ему в служении нашем никакой не было потребности и велел: “Одного из вас достаточно, и остальные упокойтесь”.

 

Рассветал же праздник святых апостолов, помолились утреню добро, и сам правил весь чин, и, когда рассвело совершенно, призвал братьев, имевших служение и сказал: “Добро утешьте [304] братьев, ибо сегодня исполнение” — и так всем того дня упокоение сам учинил, некоторые же братья пошли в храм Святых Апостолов помолиться, а некоторые остались дома. И были с нами мужи престарелые и благородные, честные Стефанэ и Симеон.

 

83. А когда день явился и третьего часа пора приблизилась, повелел нам зажечь свечи и кадить ладаном и Евангелия начать чтение, ибо таков был обычай у него: учинить четырех чтецов и все четверо равно начинаем по главе и равно заканчиваем. И как начали читать Евангелие, блаженный сидел сверху и слушал добро и, как закончили все четверо вместе Евангелие, перекрестил нас и сказал: “Слава Тебе, Господи”, и прилег, и сказал нам: “А это для какой нужды?” Ибо был сосуд, в котором лежал драхкан на потребу братии, ибо не то чтобы сам держал, но у другого брата было, а брат тот ушел молиться и его тут положил, а мы не ведали. И это было завещание его. Ибо все другое распределенное — книги его и братьев на Святой Горе поэтому не помянул, ибо все мы ведали. И как в жизни своей любил тишину, так и во время блаженного того преставления его было, ибо если б знали мы, великий же мятеж случился бы и волнение и, если б было возможно, едва ли не уловили бы душу ту непорочную этого блаженного.

 

По этой причине кроткий тот и тихий и в час этот преставления своего призвал тишину, ибо, как искусный кормчий, который многие пропасти прошел и многим волнениям дал бой, и в пристань весело готовится войти, либо как воин победоносный, который многих ратников уничтожил и многие победы и битвы совершил и, во всех победивший, идет к царю своему, или как купец, который малой какой-то ценой неисчислимое богатство собрал и к сокровищу своему в веселии поспешает, либо же как работник полнобороздым плодам своим радуется, так и святой этот в час преставления своего всем этим вышеописанным уподобился, ибо хотя и был во плоти, но от плоти преставился промыслом.

 

Ну и ныне таков был совершенный исход его из тела. Ибо распростер святые те ноги его чинно, которые ради богослужения многие приняли на себя труды, и руки блаженные — списатели божественных учений — на беспорочной и невинной груди своей скрестил, и чуть покрылся потами, которые ради богослужения многажды пролил, так и крестом запечатал уста свои, который вечно упованием и оградой имел. И опять положил святую ту десницу на свое место и сказал слово конца, которое, как сияние солнца, предпослал к Господу: “В руки Твои, Господи, предаю [305] душу мою”, и так сильно как-то выдохнул, единожды лишь, и отдал святую душу свою святым ангелам.

 

Старцы же те, вышепомянутые честные, одному кому-то из священников, у изголовья блаженного того стоящему, говорили, чтобы наложил руки на глаза его святые, просветившие нас, а он, изумленный и как бы лишившийся разума, посматривал туда и сюда и сердито говорил старцам тем: “Спит отец наш”. А он ни в чьем служении не имел нужды.

 

84. Отныне же как мне тебе сказать, какой случился мятеж и волнение, и биение, и крик бесчинный. Язык наш не в силах рассказать, когда окружили тело того блаженного спасенные им те священники и диаконы, и сироты те еще малые, которые еще голосом тонким и языком гугнивым говорили, и отцом его и наставником звали: “Горе нам, горе нам от тебя, о святе! Что это ты устроил нам, потому что где собрал и воспитал нас, или ныне где оставил и расточил”.

 

А священники и диаконы руки те его святые лобызали и на глаза свои полагали, а некоторые вместо слез крови проливали на то тело его святое и говорили: “Горе нам, горе нам, о святе! Ибо, пока ты с нами был, и ночи были днями, а ныне, когда отошел от нас, и дни стали ночами!” Это и более этого голосом жалобным говорили и ради внезапного того разрушения и крайнего сиротства убивались, и как было не горевать, ибо у восьмидесяти душ единый был предстоятель души и тела, как выше я сказал, которые правой и левой не ведали, и предстоятель такой, каким сам был, и так внезапно без предводителя остались. И это где? На улицах Царского града! Хотя бы кто и каменное имел сердце и адамантову стяжал душу, за границы естества исшедшую, как же не видим был бы всячески уязвившимся, нежданным этим слухом подвигнутый и от естественной боли в глубину скорби нисшедший.

 

85. Но увы окаянству моему! для какого же часа сохранился я, всежалостный! И какая предлежала жалкой жизни моей повесть о смерти, который не для себя был жив, но для Бога.

 

О, поистине уснул общий отец наш, который весьма любил нас и миловал, как детей истинных, как делателей винограда Христова, как сынов послушания. Упокоился общий наставник наш, земной ангел и небесный человек, храм тот девства непорочный, многоразличная та и многообразная премудрость духовная, художник тот разумевающий и верный Христов служитель, светлое то око тела Христова, подвижник тот терпения, источник милости, благоговейный закона Господня содержитель, [306] и казнохранилище то добродетели, который словом был сладок и мыслью желанен.

 

И кто способен описать словом, сколь многие и каковые имена даровала ему божественная благодать, все это делом исполнившему и все апостольски возлюбившему. Увы, увы, вечно желанные, что есть наша эта, нищих этих, тайна! Что есть премудрость эта Божья невыразимая!

 

Ныне желаю слез плача Иеремиева, и если и другой кто из желанных тех людей великость искушения где-либо оплакал. Ныне приди ко мне, о Рахиль, матерь Вениаминова, плачь о детях своих и утешения не принимай, не как бы за отроков Вифлеемских, ибо они Богу принесены в жертву, но за отроков, которые обе смерти видят глазами — души и тела, и не имеют утешителя, ибо одного имели, и тот скрылся. Об этом плачь, о Рахиль, что их нет, а я так скажу братьям моим и отрокам учителя своего: 86. Увы, увы, братья мои честные, ныне заключились для нас уста те, которые наставляли нас в законе Господнем день и ночь, ушло помышление ума, истинно Богом возбужденное, смежилось око то, право смотрящее и отличающее добро от зла и лучшее от худшего, умолкли уста те, защита закона Господня, связался язык тот златословесный и божественных велений громкий вещатель и блистательный переводчик богодухновенных книг, утихла рука та, прекрасно пишущая, которой просветил он церкви наши, стали и ноги те прекрасные, изможденные всенощным стоянием, утих разум тот видящий и глубины душевные испытующий, укрылось в земле тело святое, в трудах подвижнических истаявшее!

 

Видите ли, каковы дела наши? Желал я, если бы возможно было, усилить бессилие мое и возвысить до высоты этого искушения и изнести глас некий страсти этой достоподобный, как делали сироты те и голосом громким искушение отцовское оплакивали, но что мне делать либо как мне принудить язык служить слову, который искушением этим, как тяжкой какой-то связкой железной связан, или как мне раскрыть уста, немотою охваченные, как изнести голос, от страсти и плача силою своею оставленный, как открыть мне глаза души, облаком искушения этого потемненные, кто рассеет тьму эту и ночь печали темную и покажет мне во святыни блистающий тот свет кротости, или откуда явится нам сияние, когда зашло светило наше! О, злая эта тьма, ибо солнце, светило наше, зашло!

 

Увы, как же сделались для нас в месте этом оборотными слова наши и дела, ныне и прежде этого, ибо прежде, как брачные, утешались, а ныне, как жалкие, ради горя этого воздыхаем! Или [307] невелико пришедшее на нас это зло? Или тщетно ли бьем себя и отчаиваемся? Или же более не можем достичь верха этой страсти, хотя и более возвысили слова и голоса наши!

 

87. Ссудите же, братья, ссудите нам слезы милосердия, ибо, когда радовались вы, радости вашей мы были причастники! А ныне воздайте нам злую эту замену, радость с радующимися дали мы вам 51, плач с плачущими воздайте вы нам!

 

Лил слезы некогда иноплеменный тот народ из-за патриарха Иакова, и чужое то искушение, как свое, присвоил, ибо его, по смерти, сыновья свои вывели из Египта, и весь тот чужой народ из-за этого искушения в чужой стране тридцать дней и тридцать ночей горевал над ним и горько жаловался и плакал.

 

Ныне же, братья, уподобьтесь иноплеменным тем, братья эти наши и сродники! Общим был тогда плач чужих и своих, общим да будет и ныне, и ибо и горе это, и печаль общие, ради этого, вот, как среди зрелища возникаю и зачинаю и вопию о тяжести искушения этого и говорю: “Милосердствую о вас, милосердствую, дети и ученики этого сладкого и благого, а ныне горько осиротевшие, чуть процветшие, а ныне скоро увядшие, светло просвещенные и зло потемненные!”

 

Но, увы, как добр был доселе путь слова нашего, и, увы, как было желанно, если б на этом завершилась повесть наша. Отныне же что, призовите плакальщиц, как говорит Иеремия, (Иер 9, 17), ибо искушениями и горестями охваченного и переполненного сердца ничем другим утешить невозможно, разве только от слез и воздыханий получит облегчение.

 

Оставьте же, утешители, оставьте и не умножайте утешения, дабы пронзительно и горько плакали сироты эти и уразумели нужду эту, которая настала для них, хотя и не не искушены они разлукой с ним, к подвигам тем подвижника привычные, ибо помнишь ли, как сказанное для вас это слово наше подвиги те высокого того человека поведало вам!

 

88. Печальны сделались некогда и израильтяне, когда восхищен был на небо Илия, но утешал их в разлуке с ним Елисей, милотью наставника украшенный. А ныне болезнь эта превыше лечения, ибо Илия вознесся, а Елисея не осталось. Знаю, что не не ведомы вам слова те и гласы Иеремии, которые сказывал он, рыдая о разорении Иерусалима; ибо к другим плачам его и это прибавил и сказал: “Пути Сиона, сетуйте”, и это слово тогда сказано было им, а ныне на нас исполнилось (Ср. Плач Иеремии 1, 4), [308] ибо когда разнеслась весть эта горестная, тогда наполнились пути пустынные воплями горюющих, и ученики его, опечаленные печалью, гласы те ниневитские издавали и много превыше их болезненны были и жалостны, ибо вопль тех страх тот разрушения разогнал, а эти на разгнание зол своими этими воплями не имеют ни единого упования.

 

Знаю и другой некий плач Иеремии, уподобленный Книге Псалмов, который о пленении Израиля он изготовил, ибо говорит: “На вербах повесили мы арфы наши” (Пс 136), ибо молчанием вместе с собою они и арфы свои осудили. Этот же плач и я присваиваю ныне и горюю превыше их, ибо сижу на реках греха, и от них изводящего меня не имею, и арфы книг божественных вешаю на вербы молчания, ибо говорит апостол Павел: “Если не будет истолкователя, читатели молчат”. (Ср. 1 Кор 14, 28). Ибо верба — дерево бесплодное, и, когда упал сладкий тот жизни нашей плод, не вербой ли мы стали бесплодной? О, поистине, и праздно, и недвижно арфы те речи нашей молчанием на древеса мы повесили!

 

89. Но нет никого, кто бы взял каплю одну воды и прохладил язык мой болеющий и сожженный огнем печали! Пропала красота та желанная, умолк голос тот, исполненный сладости, замкнулись уста те богосветлые, взлетела благодать та, умудрявшая меня; где глаза, небесные тайны зревшие! где уши те, божественный тот голос слышавшие! где язык тот святой, сладко учивший покаянию в грехах! где сладостный тот покой глаз его! где чинное то молчание уст его! где вожделенная десница его, которая благословение то уст желанными теми пальцами своими изображением креста запечатлевала!

 

Но ныне молю, высушите мне слезы мои, утишите плач мой, ибо чувствую, что свыше меры выхожу из границ горя и тяжестью этой страсти уподобляюсь женам, но придите отныне и упокоим слух ваш от горя и плача сирот утомленных, и к божественным рассказам и утешительным словам обращу разум ваш, хотя и вопиет Рахиль, которая есть Церковь, и гласит сильно, и плачет о сиротстве детей своих.

 

90. Отсюда подобает, дабы отселе обратил я парус слова моего и церковные слова произносил. Ибо не отнят был у нас наставник наш, и не ушел от нас, но посреди нас стоит, хотя мы и не видим его, и во Святое то Святых вошел отец наш и во внутреннее завесы, куда Предтечею за нас вошел Христос, хотя и оставил завесу ту плоти своей, но уже не лицом и притчею служит небесным тем, но сам тот образ дел испытывает, уже не зеркалом [309] и лицом, но лик Божий лицом к лицу видит и предстательствует за нас перед Ним — за детей и учеников своих и просит оставления грехов.

 

Совлек уже кожное то одеяние, ибо жителям рая и не потребны таковые одеяния, но теми одеяниями одеян он, которые святостью жизни своей ткал он себе и принял от Бога поистине. Такового этого человека смерть честна перед Богом, и более, вовсе и не смерть, но разрешение уз, как написано: “Ты разрешил узы мои” (Пс 115, 7). Отпущен был Симеон и освобожден от уз плотских, сеть сокрушилась, а птица взлетела, оставила Египет, который есть жизнь эта вещественная, и прошла не то что море Чермное, но черное и непроглядное море этого мира, вошла в землю обетованную, которая есть Небесный Иерусалим, на горе той любомудрствует с Богом, иззул сапоги души и дабы божественной поступью ума в святой той земле невещественно наслаждаться, в которой видим Бог и Своих искренних видит и упокаивает.

 

Таковое утешение имейте вы, братья, которые мощи Иосифовы в землю ту благословенную возносите, то есть вы, которые тело то святое этого блаженного на Святую Гору несете.

 

XXII

 

91. Ну а ныне время сказать, как случилось отправление наше на Святую Гору, и опять помянуть блаженного Петрэ Патрики, бывшего патрикия, утешение, а затем Божье делание и пособление, которое явил <Он> на нас.

 

Когда же исшел из тела святой отец наш и отошел к Богу, тотчас известили святого отца Петрэ, а он, наставниколюбец и, более того скажем, Боголюбец, когда уразумел внезапное это нежданное низвержение наше, уязвилась жестоко душа его, но препоясал чресла и скоро вошел к царю и поведал ему удивительный этот слух: “О, святой царь, мир вам и радость вечная с детьми, однако святой тот старец, который вчера восемьдесят сирот вверил вам, ныне сам он рукам Божиим вверен, ибо преставился. Ты, царь, земной послал его 52 к Царю Небесному. Вчера, в этот час, он у тебя просил отпущения, сегодня, от уз плоти своей отпущенный, в небесную вошел пристань; вчера тебя молил о милости для сирот своих, а сегодня за тебя молит Того, Который есть Отец сирот и Судия вдовиц, и Владыка царей земных”. [310]

 

92. Услышав слова эти, благоверный царь удивился весьма и помолчал одно время, и потом сказал трижды: “Слава Богу! Слава Богу! Слава Богу! Ибо души святых в руках Божиих, как и этого блаженного старца. Блажен ты, о святый старче, который отошел к Богу, но уповаю на молитвы твои святые, ибо всякую волю твою добро исполню”. И тотчас приказал принять питак, который тот святой своими руками отдал ему, написано же было так: “О, святый царь, этих сирот, как подобает благочестию твоему, так восприими и оставь их молитвенниками за душу вашу и детей ваших долгоденствие, и монастырю Святогорскому, молельне вашей, златопечать сотвори, скрепляющую все златопечати, дабы всячески был свободен и недоступен, и сироты эти возрастали бы в нем, и все жители его благословляли вас до века”.

 

Когда это прочли и царь уразумел силу дела, тотчас велел протонотарию своему создать две златопечати твердые и неизменяемые, — одну, как святой старец умолял, подтверждающую все златопечати, которая противостанет и обратит вспять, если в чем кто-либо пожелает этой святой Лавре повредить, стыдом исполнит, одну златопечать для сирот этих создал, дабы никто не дерзнул их вывести из монастыря, либо что другое причинить, но дабы росли в монастыре, как чада и жители святой Церкви. И эти обе златопечати дал блаженному Петрэ, и кирии 53 великие, и свечей весьма много, и ладана благовонного во множестве, муската и смирны. Все это взял честной старец Петрэ, ибо велел ему царь: “Все это на грудь его святую положи и попроси прощения, как у живого, и скажи ему так: "Вот, повеление я исполнил даже свыше просьбы твоей, и ныне, молю тебя, не забудь обо мне перед Богом"”.

 

Петрэ же, придя, и это повеление царя исполнив, ну а сам чего только не делал и чего не говорил над телом того святого! И, как живого, так упрекал и ноги его слезою омочал, и, если бы я не боялся, как бы мне чуть только немного иссякшее то пламя сетования опять не раздуть и всех опечалить, этого блаженного человека слова умиленные и слезы горячие слезно пересказал, но предпочел минуту одну дать вам покой.

 

93. Когда же мы пребывали так и святое то тело предлежало, в это-то время прибыла женщина некая, ученица этого святого, сестра Фарсмана и Чорчанели, которая не смогла увидеть его, пока жив был святой этот. Придя, она многою слезою и сетованием омочила святые ноги его и, пеняя, говорила святому тому, [311] как живому: “О святе, что это сделал ты мне, жалкой этой, ибо имелись у меня многие помыслы, ибо с давнего времени не видела я святого лица твоего!” И так, сильно скорбя и печалясь, ушла к себе, и написала все помыслы свои и запечатала на этом. И на другой день опять пришла, взяла письмо то и положила на грудь того святого, и ладан благовонный и свечей множество, и для братьев евлогию 54 в утешение, и опять со многими слезами приложилась к ногам его, и умиленным словом и воздыханием душевным, как живому, пеняла святому тому. И письмо то взяла и дала мне и сказала так: “Со слезами молю, брат честной, дабы в карман 55 святому положил ты это, и верю Богу, что святой этот, что написано в письме этом, сотрет и отпустит мне”. И так, покрытая слезами, приложилась к руке того святого и благословилась ею, и с воздыханием и слезою пошла к себе. А я взял ради заповеди той и положил в карман того святого.

 

94. После же всего этого упокоили в ящике, изготовленном из древес негниющих, святое то тело его, и по воле Божией направились морем на Святую Гору. И как подошли к месту тому, которое Эксамили называется, сушею пошли ради дальнего пути и страха сарацинского. Эксамили же потому называется, ибо с той стороны моря до этой стороны шесть миль. Итак, как мы сказали, сушею прошли, как мы сказали, шесть миль на повозках.

 

А на одну повозку, всех большую, поставили киот тот отца нашего, книги его все и иное, что только потребно было для алтаря, и отправились. Шли же так: ибо с четырех сторон обступили мы, как некогда киот закона Господня, а спереди шествовали малые диаконы, а сзади — священники и другие пожилые старцы, и псалмами и пением и духовными хвалениями прославляли Бога и святому тому воспевали.

 

95. Есть же с малыми теми братьями отрок один, всех младше был он возрастом, именем Пантелеймон, добро воспринятый всемилосердным этим святым отцом. У этого отрока на ходу пристала к ноге колючка, ибо был не обут, и, как наклонился, дабы вынуть колючку ту, внезапно проехала телега та по спине младого того отрока. Мы же, увидев это, заверещали голосом горького сетования и подняли плач. И сделался мятеж великий, ибо мы все думали, что не только что убила его, но как червя ничтожного, так раздавила. Но вот — вышеестественное поспешество и помощь [312] Бога Благого и благодать та человека Божиего, который и по преставлении защищает и поспешествует своим сиротам и милует! Как мы сказали, телега эта ужасная проехала по спине его, но тотчас встал отрок и мы рассматривали место той телеги, а он говорил: “Пустите, дабы достал я колючку эту”. А мы спрашивали: “И даже не болит у тебя место то?” А он говорил: “Даже и не знал я, что телега проехала по мне”. Ибо еще был млад и так говорил.

 

О благодать святого того тела, как облегчил ему удивительно тяжкое то колесо, что не почувствовал даже отрок тот малый. Ну а ныне вырос и сам рассказывает удивительное то величествие и славит Бога, творящего чудеса, и благодать святого отца проповедует.

 

96. Так прошли мы Эксамили. Опять вошли в море, и с помощью Божией на корабле тихом и приятном к Святой Горе подошли. А святогорцы опять приняли нас, как детей своих, а святого этого — как пастыря своего и настоятеля, ибо еще многие живы были из прежних тех блаженных старцев. Ученики этого святого так вышли навстречу и почести воздали всем, как прежде святому отцу нашему великому Эптвимэ, оттуда же идущему из града Царского.

 

Так с честью подъятого священниками ввели в церковь и перед гробницей святого отца Эптвимэ поставили киот этого блаженного, и один из них, как отец и наставник, а второй, как дитя и ученик, первый тот из гробницы, а второй этот из киота, друг друга приветствовали и мир преподали народу через священников, и так украсилась Церковь и возвеселились народы.

 

97. Но для постоянного захоронения этого блаженного места мученического не выявили, до спроса у вышепомянутого того Петрэ блаженного. И так пребыл три дня перед святым отцом Эптвимэ и оттуда отвели в церковь Всех Святых и там поставили ящик святого того. И во все ночи молитвы и всенощные совершались и днем литургии священниками, и так пребывал около года в церкви Всех Святых, пока повеление не получили от того же Петрэ, и человека Божьего, честного старца, настоятеля и управителя 56 нашего Гиорги Олтисари, ибо царь его же утвердил по преставлении святого этого и ему и приличествовало за правоту и непорочность занять великую эту Лавру. Итак, повелением вышепомянутых этих отцов и свидетельством всей братии, открыли мы раку блаженного отца Гиорги Строителя, в приделе церкви, в левой части, вровень 57 с ракой святого отца нашего Эптвимэ. [313]

 

А как открыли ящик отца Гиорги, но, о чудо! ни один даже волос блаженной его главы и честной той седины не изменился, которая показывала души его светлость.

 

Вспомнилось же мне, недостойному этому, хартия та женщины, которая положена была мною в карман святого, и сказал я кому-то одному из священников вынуть и рассмотреть. Он же, вынув, увидел, ибо печать так и пребывала, а сердце подсказало ему, дабы немножко заглянул за край письма, и, завернув край письма, о, чудо и для людей этого времени совершенно невероятное, увидел же, что стерто было, но из-за неверия других не дерзнул сказать и показать кому-нибудь, но опять в карман святого положил.

 

98. И так живого из киота подняли и в раке мраморной вместес Гиорги Строителем положили, поистине как второго строителя и благоукрасителя церквей, месяца мая КД (24) в праздник святого Симеона Чудотворца. И тут и есть поминовение святых мощей его преставления, а полное поминовение его месяца июня Л (ЗО)-го учинено, в праздник святых Двенадцати Апостолов, ибо КД (29)-го из-за апостолов Петра и Павла не полагалось, хотя в этот день он преставился, ибо блаженный Петрэ и брат его Иоанэ Чкондидский так учинили, а с ними и другие отцы, подобно как об Иоанне Златоусте прежние те отцы, ибо сентября IД (14)-го преставился в Воздвижение Креста, и поскольку тогда не полагалось, ноября IГ (13)-го учинили.

 

99. Также и для этого святого сделали вышепомянутые эти отцы и икону написать дали Святой Богородицы, а оттуда и отсюда оба отца, святой отец Эптвимэ справа и отец Гиорги с одной стороны, молитвенниками и заступниками за нас, стоящие перед Пресвятой Богородицей, и эту святую икону прислали на Святую Гору, и мы положили ее на гробе святого отца нашего Гиорги, а святого отца нашего Эптвимэ икона, не в старости, но когда книги переводил и был Н (50)-ти лет, ибо так и подобало: <Та,> Которая прославляет прославляющих ее, Святая Богородица, в просвещение рода нашего одному здравие даровала и язык доброречивый по-грузински, а второму — премудрость и знание, ибо они оба прославили по силам Преславную Ту Причину благ наших, один увенчал и украсил праздники Ее, песнопения Ее переводом, ибо в переведенном им Октоихе сто пятьдесят песен перевел, только Ее, Пресвятой Богородицы. Итак, Прославляющую их по силе прославляли и ныне на небесах перед Нею стоят, а на земле перед святою иконою Ее стоя молят за нас, дабы предстательством их и мы молили Святую Богородицу пройти остаток [314] этот дней наших с миром, по учению святых отцов наших, и избавиться от вечных тех мучений.

 

100. Так исполнилось положение его в раке богоблистательно и всепрекрасно.

 

Но то, что на своем месте мы оставили, чудо то изгнание бесов, хотя одно мы и помянули о страждущем том, которого седмижды бросал диавол еще во время юности этого святого, на месте том пустынном и в ночь непроглядную, но и это помянуть не неуместно, которое описать мы намереваемся.

 

Ибо был брат один, угодный Богу, именем Стефанэ, чином архидиакон, муж честной и боящийся Бога. Этого диакона Стефанэ, ради достоинства его, во время еще отрочества во пресвитера поставил блаженный этот, ибо велел: “Хотя возрастом и отрок Стефанэ, но промыслом стар”, — и так всячески в достоинство священства возвел. Но не ведаю, как же сделалось, думаю, что завистью диавольской сделалось, либо от отрочества было то, не ведаю, ибо в день один мы по чину святую совершали литургию. И, как облачились, не было старца с нами, ибо братьев неких судил. А как начали говорить псалмы, однако, о дерзость диавола, не почтил он чести той священства, ни святого того престола. И так внезапно бросил его оземь — и пускал пену и скрежетал; братья же бегом пошли и сказали святому тому. А он скоро пришел и узрел его так лежащего, не смутился и не возмутился от дерзости той диавольской. И не молитвами как-то воспользовался напоказ людям, но немного в молчании молитву принес Богу. Взял его за руку и сказал медля: “Стефанэ”. Он же, как от глубокого сна будимый, ответил: “Благослови, отче”. Сказал ему старец: “Что случилось с тобой, чадо?” Сказал ему брат тот: “Не ведаю, но ныне, как услышал я твой голос, мне добро”. Сказал ему старец: “Не бойся, крест изобрази на себе”. И он сделал так. А нам велел: “Начинайте пение и совершите святую литургию”. И также велел и Стефанэ с нами литургисать. Я же, маловерный этот и слабый, добро напугался в сердце своем. Он же приблизил святые те уста свои к уху моему, и сказал мне: “Не бойся, маловерный, Тот же это Господь, Который легион бесов со свиньями в море потопил”. И так безвредно совершили святую литургию и благодарили Бога и святого того старца. Тогда блаженный тот отвечал нам и сказал всем: “Если нас, грешных, не послушает Бог и опять случится с ним это, оттоле от священства да воздержится”. Но милостью Божией ныне семь уже лет даже во сне не изумлялся силою Христовою и благодатью святого отца нашего. И вот сам Стефанэ проповедует и рассказывает над ним совершившиеся чудеса и славит Бога и благодать святого старца. [315]

 

Так ведал злой диавол непримиримую ту вражду святого того к нему уже в пору отрочества его, чему предстояло быть, поэтому от начала отрочества начал борьбу с ним, как мы выше описали: когда он водой погубить его желал, и Бог через Ангела вызволил его, и опять — огнем в вышепомянутом том монастыре в Самцхе. И опять из палат сына Джоджикова, весьма высоких, сбросил и Бог безвредно защитил его. И опять к брату отца своего ночью по дороге ехал на коне, и искусил его диавол и, глубоким сном охваченного, на скалу весьма высокую воздвиг, дабы сбросить. Но Бог воздел ему руку, ибо говорил святой тот: “Голос я услышал, который сказал мне: “Остерегись, сорвешься” и удержал за руку, пока не проснулся, и потом скрылся от меня. Так от младенчества защитил Бог творящего волю Его и над бесами победителем показал, пока совсем не сразил через него того стяжателя зол.

 

Таков, о желанные, наш этот отец и наставник, таковы труды и подвиги его, таковы ради Церквей подвижничества его, таковы изделия и дары потов его, таковы к нищим милости и сирот восприятия плоды, каковые ему подобают.

 

И как вы слышали и уразумели, сила дела и соответствие слова подвижника этого великого вам показала, как памятник воздвигнутый, как икону, писаную для видения мимоходящих жития сего, нового Авраама, кроткого того — подобно Давиду, мудрого, подобно Соломону, незлопамятного, подобно Моисею, невинного, подобно Самуилу, чистого, подобно Иосифу, незримых зрителя, подобно Даниилу, и ревнителя веры, подобно великому Илии, любителя пустыни, подобно великому Предтече, девственного плотью, подобно ученику тому возлюбленному, и нелицемерной любовью подобноподражателя апостола Павла, которого добродетели пересказывают многие роды, которого житие и подвижничество проносят народы и Церкви.

 

Ибо кто где так или добродетель возлюбил, или зло возненавидел? Кто так желал Бога и возлюблен был Им? Кто возревновал ревностью о Господе так и ничто не предпочел любви Его до смерти? Кто так последовал стопам святых отцов жития и в беге подражателем их сделался ненасытным! Кто где возлюбил так, подобно Иоанну Милостивому, нищих и странных!

 

Кто умертвил так члены земные по слову апостола, и очистил себя и храмом Бога Живого сделал, который от младенчества своего воспитался и возрос, упражняясь в божественных писаниях, и оросился неиссякаемых благодатей потоками и в возраст полноты Христовой достиг, по слову апостола, дело и видение и любовь, которым весь строй добродетелей последует, по одному [316] управил: упражнение в книгах божественных, очищение души и тела, слезы неиссякаемые, в пустынях жительство, удаление и устранение от мира, наставление немолчное и молитва нескончаемая, пост и бодрствование безграничное, на сухом лежание и сухоядение, многотрудное житие свыше силы словесной, смирение и кротость превосходнейшие, милость и благость по подобию Бога милостей, дабы кратко сказать, по всему, по чему образом Божиим изображается человек. Таковым был святой отец наш Гиорги, и где у меня время большее сказать, которое всем явно, хотя бы мы и не сказали и обошли ради продления книги?

 

XXIII

 

101. Таковы мною, нищим и недостойным, сказанные слова, который все истинное вам поведал и описал ради слова вашего, которые принудили и повелели мне, образом скота неразумному этому и весьма глупому, который со многим страхом и трепетом дерзнул взяться за дело это великое и духовного ведения — пересказать и предложить житие и подвижничество блаженного отца нашего Гиорги, который вот из великого малое еле смог описать, и переслал вам, о отче святый, на Гору эту Дивную, который житием дивным пребываешь, как птица одинокая на малой кровле и в вертепе узком и жестоком, подобно голубю невинному и горлице непорочной.

 

Но, как прежде сказал, смерти той строптивости страшился, ради этого в послушание пришел повелению твоему святому, а то описателю жития и гражданства его его же лика подобало быть, а не мне, нищему этому и словом, и разумом. Однако это было во всем очистилище мое, что глазами зритель и руками служитель был я и ушами слушатель слов святых уст его, а не других проситель ради собирания духовного этого повествования.

 

Ну а ныне чернилами лишь живыми изобразил я слова, как выше сказал уже прежде. А тебе оставляю, о предстоятель наставников, дабы ты добро украсил и объявил мною изображенное это и недостаток всякий, как исполнитель духовных досок, усовершил, и мудрость твоя и каждого человека, кто прилучится, да приставит к недостатку этому и исполнит, ибо ни две те лепты вдовицы остановили богатых то приношение и которое кожи и дрова и шерсть преподнесли Моисею для завершения скинии, не воспрепятствовали золота и серебра, и драгоценных камней пожертвованию, ибо золото, из глубин земли добытое, светлою плавильницей испытанное и очищенное, благолепным делается, [317] и кровь кохлии красит порфиру, и жемчужину творит ракавина морская, и смарагд из земли зеленью прорастает и потом так становится камнем, и шелк выдает червь ничтожный, и пина 58 морская чудного образа нить выдает, так весьма дорогие ценности из ничтожных вещей выходят! А во мне ничего не обрелось из драгоценного, дабы мне духовную эту скинию украсить, разве только шерсть, с козлищам подобного разума моего, состриженную! Но рубин и пурпур ваш да украсят, с яхонтом и виссоном, оплетенный золотом и вышеописанными вещами почтенные и просиявшие, разумением, откровением и истиною украшенные, как говорит Моисей, который таковое приготовил для архипастырского облачения, по велению Божию, Которому подобает слава и держава с Единосущным Сыном и Пресвятым Духом, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

 

 

(пер. И. Зетеишвили)

Текст воспроизведен по изданию: Житие и гражданство святого и блаженного отца нашего Гиорги Святогорца // Символ. № 38. 1997

© текст - Зетеишвили И. 1997

© сетевая версия - Тhietmar. 2005

© OCR - Евдокия. 2005

© дизайн - Войтехович А. 2001

© Символ. 1997

 

 

Комментарии

 

Комментарии

 

1. Перевод осуществлен по изданию древнегрузинского текста, опубликованному в: “Чвени саундже” (“Наша сокровищница”). Т. 1. Из-во “Накадули”. Тбилиси, 1959. В основе этой публикации — древнейшая рукопись Жития S-353 (XI в.), хранящаяся в Институте рукописей в Тбилиси. Для уточнения некоторых неясных мест использованы варианты прочтения по рукописи А-170. Грузинская нумерация глав обозначена римскими цифрами; нумерация о. Поля Пеетерса — арабскими.

 

Vie de s. Georges l'Hagiorite (preface par P. P.), pp. 69—158. Vita et mores sancti et beati patris nostri Georgii Hagioritae. Analecta Bollandiana, tomus XXXVI — XXXVII, 1917-1919 (a paru en 1922), Bruxelles, Societe des Bollandistes, 24, Boulevard Saint-Michel. (Ediderunt Franciscus van Ortroy, Hippolytus Delehaye, Paulus Peelers et Carolus van de Vorst, presbyteri Societatis Iesu).

 

2. Т. е. подвижничество.

 

3. См. Пс 39, 3.

 

4. См. Пс 70, 8.

 

5. Архиепископ Иоанэ Чкондидский, брат блаженного Петрэ Патрики.

 

6. Царский град — Константинополь.

 

7. Севаст — один из титулов царя Баграта.

 

8. Ис 60, 8.

 

9. Гал 5, 24.

 

10. Эптвимэ, Эптвими, Ефимий Святогорец, сын основателя и второй игумен Ивирона, то есть, Иверского (Грузинского) монастыря на Афоне. — См. Символ № 33, 34, 35.

 

11. Ср.: Иоиль 11,28; Деян. 11, 17.

 

12. 1 Кор 12, 4.

 

13. Ср. Числа 11, 29.

 

14. Евр ХI, 10.

 

15. Сабаия, по-видимому, — преподобная Сабиана, настоятельница Самцхийского женского монастыря, поминаемая в грузинских месяцесловах под 31 декабря / 13 января.

 

16. Ср., напр.: Лев 6, 6.

 

17. Ср.: Пс 10, 2-3.

 

18. Пс 91, 13.

 

19. Ср.: Деян 7, 20.

 

20. Пс 33, 7.

 

21. Не Григорий Богослов, а Василий Великий. См.: P. G., t. XXXVI, р. 543.

 

22. Память преподобных Гиорги писца и Сабы, Хахульских.

 

23. Т. е. подвижничества.

 

24. Преп. Басили — сын или, согласно грузинскому месяцеслову, “сын сына”, то есть внук царя Баграта III (+1010) — память 27 мая ст. ст. / 6 июня н. ст.

 

25. Память 24 июля ст. ст. / 6 августа н. ст.

 

26. 1 Кор 9,27.

 

27. Указание на явление Божией Матери Эптвими Иверскому см.: Символ, №33, с. 273; №34, с. 369.

 

28. См.: Ис 2, 3 (в тексте именно так!).

 

29. Ивирон.

 

30. Т. е. Ивирон на Афоне.

 

31. Баграт IV (1027-1072).

 

32. Лк 14, 11; 18, 14.

 

33. См: Числа 3.

 

34. Т.е. Апракос.

 

35. Т. е. Паремии.

 

36. Грузинское “деканози” — декан, то есть, настоятель храма.

 

37. Чоха — верхняя мужская одежда.

 

38. Ср. Пс 83, 8.

 

39. Ср. Мф 13, 17.

 

40. У P. Peters: на ложах.

 

41. P. Peters: “владение” (греч.).

 

42. Р. Peters: “подать”, “налог” (греч.).

 

43. У Петерса: отсюда цыгане.

 

44. Царские сады в Константинополе.

 

45. Царица Феодора — дочь Константина VIII и сестра Зои.

 

46. 31 августа 1056 года.

 

47. Т е. в Грузию.

 

48. Ин 21, 15.

 

49. Рим 15, 25.

 

50. Дориасад — огрузиненное греч. Swped — бесплатно, напрасно, вотще.

51. В тексте: “вы нам”.

 

52. В тексте: “пошли меня”.

 

53. Большие свечи.

 

54. Приношение.

 

55. Фараш — по толкованию Сулхана-Саба Орбелиани (XVIII в.): пояс с карманом для вложения чего-либо.

 

56. Мамасахписи. P. Peelerscoenoleiarchum — трапезарь.

 

57. P. Peelers: pari situ — ниже.

 

58. Сулхан-Саба Орбелиани в своем “Лексиконе” ссылается на Немесия Эмесского и дает следующее пояснение: “Пина — греческое, по-грузински — пинасом называется, похожа на жемчужную раковину, длинная, выращивает золотистого цвета шерсть, подобно которой невозможно выкрасить, так было написано” (XVIII в.).

(1 Голос)