От деревни Саване до Санкт-Петербурга…
«Если во мне осталось что-то доброе и хорошее, по большей степени благодаря тому, что я рос в деревне вместе с крестьянскими детьми».
Маленького Акакия по существующему тогда институту кормилицы на воспитание отдали крестьянской семье в с. Саване. До 8 лет дворянин воспитывался вместе с детьми крестьян Фарсадана Канчавели и Мано Садунишвили. Заботясь о благополучии дворян и своей семьи, крестьяне трудились с утра до ночи. Добывать своим потом еду с малых лет учились и их дети. А вечерами после долгого трудового дня дети усаживались вокруг костра и слушали сказки, которые рассказывали родители. Акакий вместе с детьми кормилицы Гаяне и Амбако играл в крестьянские игры, резвился и купался в реке Чихура. С малых лет ценил труд деревенских жителей, позднее он вспомнит в «Моем приключении»: «Городскому ребенку, каким гением бы он ни был, никогда не сможет учитель словами и рисунками передать ту красоту природы, которую деревенские жители видели своими собственными глазами». Философию жизни будущий поэт постигал в деревянной хижине своей кормилицы, уже тогда зародилась в нем любовь к труду.
8 счастливых лет, проведенных в Саване, пролетели быстро, наступал новый период в жизни Акакия вдали от деревни и сельской жизни. И вот, он зачислен в ученики кутаисской гимназии. К этому времени он успел прочитать поэму Шота Руставели «Витязь в тигровой шкуре», в которой он все понимал по-детски, но уже тогда было ясно одно: его манил мир книги и образования. Но что получил он в гимназии? Есть ребята, которые все зубрят, и получают высокие оценки, а есть думающие, с аналитическим складом ума. Нетрудно догадаться какой категории принадлежал сам Акакий. О годах, проведенных в гимназии, даже будучи известным и пожилым человеком он всегда вспоминал с содроганием. «Вас не удивляет мой почерк, где-то красивый и ровный, а где-то нацарапанные каракули? Как только вспоминаю о гимназии и о красных от побоев линейкой пальцах, начинаю автоматически писать плохо», – говорил он. Многие преподаватели отличались таким жестоким обращением к детям, что некоторые ученики могли рассказать урок, только стоя на коленях. Впрочем, и в этом учебном заведении случались казусы. Учитель российской истории объяснение нового урока завершил словами: «русские войска в пух и прах разбили вражеские полчища». Акакий и его одноклассники-грузины поняли все кроме двух слов «пух» и «прах». Что делать? Спрашивать у русских ребят неудобно. После долгих размышлений самый остроумный Акакий решил, что это имена русских солдат. Уверенный в своей правоте и в том, что хоть на этот раз он получит пятерку, Акакий решил рассказать урок и начал: Когда вражеские полчища под предводительством знаменитых военноначальников Пуха и Праха вторглись… Обиженный преподаватель дабы и впредь испортить желание ученику острить поставил в журнале «ноль».
Самым большим педагогом в жизни поэта была его мать, которая учила его понимать зло и добро. После 8 лет, проведенных в гимназии, Акакий решил получить военное образование и отправился в Петербург. К этому времени в охране царя уже служил его старший брат Илико. В отличие от конвоя, предпочитавшего разгульную жизнь и минимум работы, Акакий понимает: «единственное, что нужно человеку это учеба, постоянная учеба, которая сумеет приблизить человека к Господу». Охладев к военной службе, Акакий по совету грузинских студентов в 1859 г. поступает на факультет востоковедения Санкт-Петербургского университета. Однако он не ладил с грузинской молодежью, увлекшей тогда политикой, их раздражали стихотворения поэта, порицавшие образ жизни этих студентов. Акакию жизнь отравляла и бедность, из-за которой он был вынужден поскорее закончить университет. Он занимается днем и ночью и в марте 1862 г. сдает последний экзамен. Его кандидатская была высоко оценена, однако для получения диплома необходимо предъявить свидетельство об окончании гимназии, которого у него не было. Так что поэт остался без заветной для каждого студента корочки.
«Для всего города я свой человек, а для сына – я чужой»…
В Кутаиси в духан зашел сын Акакия – Алексей. На стенах были развешаны портреты известных грузинских писателей. Не заметив картины с изображением своего отца, он поинтересовался у владельца, почему нет портрета Акакия – его отца. Духанщик и посетители подумали, что он самозванец и избили его. Кутаисцы не могли поверить, что сыном самого Акакия мог быть человек не говоривший по-грузински.
Сын Алексей был очень образованный молодой человек, типичный русский интеллигент, очень далекий от всего грузинского. По-грузински он не говорил, но знал содержание всех произведений отца. Он был антрепренером, возил русский театр на гастроли, однако бизнесмен из него получился плохой. Он постоянно влезал в долги. Акакию не раз пришлось заложить свое имение в Схвитори, чтобы заплатить долги сына. В своих письмах к жене и сыну, поэт часто оправдывается, что не может прислать столько, сколько они хотят. Его письма слишком меркантильны для поэта: «отправил вам 200 рублей в Берлин, 200 – в Париж, всего 400. кроме того, коммерческим банком отправил в Ниццу 150 рублей и еще 100 рублей по банку Азова… Завтра отправляю еще 100 рублей. До моего приезда еще пришлю, как только соберу. Очень трудно заработать деньги, прямо таки измучился…». Находясь в отчаянии, Акакий завидует судьбе родственника Сандро Церетели, умершего от воспаления легких. Поэт умолял Лёлю (так ласково он называл сына) приехать в Грузию, где он мог бы достичь многого уже потому, что он сын Акакия.
Последний путь бога-человека сошедшего с Олимпа…
«В Сачхере знакомым Акакий с улыбкой рассказывал, как однажды в Кутаиси выпивая воды Лагидзе услышал, как некий армянин говорил имеретинцу: у нас умер великий поэт и мы его похоронили со всеми почестями. Имеретинец ответил, подожди, когда умрет Акакий, увидишь с какими почестями мы его похороним».
Акакий работал всю жизнь до последних сил, но его здоровье не позволяло сделать больше.Он уже не так активен, в своих письмах к жене и сыну, все чаще предупреждает, что он стареет и обессилен. Переживает также, что он одинок, а одиночество невыносимо на старости лет. «В жизни я испытал столько зла, что если бы не любовь к детям и родине, покончил бы с собой», – вот какие мысли приходят на ум писателю. Из тени ореховых деревьев Схвитори смотрит он на природу Имерети и думает о прожитых годах, ввдыхая сладкий запах жизни. А ветерок, дувший с реки Чихура, вместе со свежим воздухом приносит воспоминания, чего только не пришлось ему перенести за всю жизнь.
«Ивериа» от 27 октября 1904 г. сообщала, что у Акакия случился паралич левого верхнего века и правой щеки. Иакоб Гогебашвили дал 100 рублей и других призывал собрать деньги на лечение поэта. В 1909 г. он предлагает обществу по распространению грамоты купить вещи, подаренные Акакию на юбилее для Грузинского национального музея. Один раз Акакий отправляется в Париж на лечение, но денег хватило там не более, чем на месяц. Поэт вернулся обратно скоро, без лечения. И на старости лет с ним были все, кроме жены и сына, за ними ухаживают родственники и знакомые. После написания пьесы «Война» (первая мировая война дала ему надежду на возвращение Грузии Лазистана), он слег. Еще на Новый год навестившей его Аннете Юркевич он сказал, что умирает и хочет быть похоронен в Схвитори. Он не так острил, как раньше. Акакия навещали Иакоб Гогебашвили, Григол Диасамидзе, рядом с ним находился его сын. Акакий попросил Аннету Юркевич прочитать ему что-нибудь из собственного творчества. Аннета начала читать «Воспитатель». Услышав слова Усупа «Смерти достоин лишь я, что не воспитал тебя мужчиной», он начал плакать. Аннета прекратила читать, а Акакий ответил: «Я не плачу, но…но это я написал действительно хорошо». Врачи опасались за его здоровье. Он не боялся смерти, сыну с трудом сказал два слова: успокой маму. Специально созданный комитет собирал деньги на его лечение, но они были не нужны. 25 января 1915 г. у него случился повторно инсульт. Он что-то хотел сказать, но не смог. Великий поэт взглянул с упреком и безнадежно помахал рукой, через несколько часов он скончался.
По завещанию все движимое и недвижимое имущество с пожизненным правом пользования он оставил жене и сыну. В д. Схвитори участок с церковью отдал в собственность Обществу по распространению грамотности, где оно должно было основать женскую школу имени Акакия Церетели. Виноградник и остальные земли историческому и этнографическому обществам. Не забыл он и о своих долгах, он был должен Ивану Элиашвили 1000 рублей, 400 - Гоги Элиава, остальные были мелкие, никто из них кроме слуги Акакия Замбахидзе, причитавшие ему деньги не взял.
Поэт – совесть Грузии хотел быть похороненным без помпезности, цветов и громких слов рядом с родовой церковью, но его последняя просьба не была исполнена. Любимый поэт принадлежал Грузии и должен был быть похоронен в сердце родины. 4 февраля из Сачхере двинулся 17 вагонов окутанных во все черное, на поезде развивался черный флаг. Он останавливался на каждой станции, его встречали люди. Со всей Грузии съехались делегаты, на прощальном митинге представитель Азербайджана Топчибашев, сказал: «На флаге Акакия, так же, как у всего грузинского народа, было написано: живи, но позволь и другим жить!».
Многие отмечали красоту поэта, его импозантная фигура вызывала уважение, правильные черты лица и после смерти были гармоничны. В гробу лежал не человек, а величавая фигура с седой бородой, похожая на бога .«Цветок хорош на своем стебле а сорванный уже мертв и жалок», – говорил Акакий Церетели, поэтому, подаренные ему букеты, всегда отдавал женщинам и детям, а сейчас дети расстилали цветы любимому поэту. Процессия медленно двигалась в сторону Мтацминда, а перед ней несли единственный венок с надписью:«Акакию от Грузии».
Лонда Кварацхелия, lazare.ru
(22 Голосов)
