О строительстве крепостей, башен, сел и храмов

(Грузинские народные предания и легенды)

Башни на высоких горах

Царица Тамар часто путешествовала. Ее всегда сопровождала многочисленная свита. Посередине, говорят, ехали женщины, окружая царицу. А вокруг женщин ехали мужчины. Разумеется, все они были на конях. (В старину в Грузии женщины ведь были превосходными наездницами.) Головы у всех женщин были покрыты лечаки .
   Каждый раз, собираясь куда-нибудь ехать по велению царицы Тамар, каждая из придворных дам завязывала в уголок своего лечаки горсть извести. Как поднимались они на какую-нибудь высокую гору, оглядывала Тамар местность, и, если ей она нравилась, по ее знаку развязывались лечаки и известь ссыпалась в кучу.
Обычно ее набиралось столько, что можно было построить большой храм или высокую крепость. Тогда по знаку Тамар все мужчины становились цепочкой и начинали передавать друг другу камин со дна ущелья с берега реки. Один подавал камень другому, и так, не двигаясь с места, поднимали , они на вершину торы нужное количество камня. Лишь после этого уступали они место каменотесам и строителям.
   Поднимая стены, по мере их роста снаружи насыпали землю, заменявшую им леса. Заканчивалось строительство, землю ссыпали, вывозили и перед всеми вставало готовое здание.
   Так строились все эти башни и крепости на неприступных горах. А как же могло быть иначе? Кому же могло быть под силу поднять на вершины гор столько камней и извести?

Сурамская крепость

   Царь Грузии спешно воздвигал в местечке Сурами крепость для защиты от ожидавшегося нашествия турок. Однако никак не удавалось довести постройку до конца. Каждый раз возведенные стены рушились, и все приходилось на чинать сначала. Извелись строители крепости. Визирь, которому поручено было строительство, пришел в отчаяние. Не знал он, как помочь делу. Наконец по совету людей обратился он к прорицательнице.
   — Чтоб укрепить крепостные стены, нужна жертва,— сказала ему прорицательница.— Найдите чистого, невинного юношу, единственного сына вдовы. Замуруйте его в стену. Тогда достроите вы крепость и стены ее будут стоять вечно.
Долго искали жертву и наконец тут же, в Сурами, нашли. подобного, юношу, единственного сына вдовы. Звали его Зу-рабом. Несчастная вдова с горя едва не лишилась разума, но страна была на краю гибели, враг был у ворот и грозил стране полным уничтожением. С воплями и плачем проводила мать своего первенца до крепости. Начали строить стену.
   — Сын мой, Зураб, докуда (достигает стена)?
   — Увы, мать моя, по щиколотки! — отвечал ей сын.
   — Сын мой, Зураб, докуда?
   — Увы, мать моя, по колена!
   — Сын мой, Зураб, докуда?
   — Увы, мать моя, по грудь...
   — Сын мой, Зураб, докуда?
   — Увы, матушка, конец мне...
   — Сын мой Зураб...
Построили стену, укрепилась она жертвенной кровью и стала неодолимым препятствием для врагов.
А несчастная мать каждый день причитала, говорят, у стен крепости:

     Сурамская крепость, желанная моя,
     Когда же увижу я моего сына?
     У тебя мой Зураб, побереги его.
     Кувшином стану носить воду — умой его,
     Не корми его овсяным хлебом — корми белым пшеничным.
     Не води его в лаптях — надень сафьяновые сапожки.

Говорят, по той стене и сейчас струятся прозрачные материнские слезы, а в траве, которой заросла вся стена, пробиваются волосы юноши.

 Уплисцихе

   В Уплисцихе большие пещеры. Со всех окрестных сел, если собрать туда народ,— уместятся все. Пещеры эти высечены в скалах. Залы большие, комнаты там. Есть и марани и квеври.
   Внутренняя лестница была в той пещере. По подземному ходу, по ступеням спускались к воде, когда нападали враги; Думает враг: «Перемрут они все без воды»,— а у них ход потайной был.
   Теперь спросишь меня: чем же резали они тот камень, чем рубили его? А камень такой —ударишь киркой и махонький кусочек еле отскочит.
   В старину, во времена царицы Тамар, к такой прибегали уловке: раздадут работающим кирки, а у этих кирок один конец на три годжи из золота отлит — остальное сталь. Знал работавший, что как сотрется сталь в работе — золото его. Ну и работали они споро. Таяла сталь...
   Должно быть, и силы рабочие таяли, да зато старались. Золото им доставалось, а страна-то строилась. Вот гляди: все эти крепости, пещеры, башни — все так и построено. Так и строили в старину.

Тмогви и Дамкали

   Село Тмогви в старину широко известным городом было. Его правитель, говорят, жил в неприступной Тмогвской крепости вместе со своей красавицей женой и всей семьей. Однажды крепость была осаждена войском кизилбашей. Семь лет не снимали они осаду, но крепость оставалась столь же неприступной, а крепостной гарнизон в насмешку не раз выливал на головы врагов свеже взбитую пахту в знак того, что осажденные ни в чем не терпят недостатка.
   Однажды глава татарского войска приметил на крепостном валу красавицу жену правителя. Паша подослал к ней тайного посредника: «Твоя гибель неотвратима, подумай о спасении, помоги мне овладеть крепостью, и я тебя сделаю своей женою».
   В самом непродолжительном времени женщина, которой давно надоело сидеть взаперти, велела передать ему: «В такое-то время я раздобуду ключи и открою вам ворота крепо-ти. Войди со своим войском и увези меня».
   В назначенное время паша бросил все войско на приступ. Ворота крепости оказались открытыми. Взяв твердыню, паша перебил караульных и уничтожил весь гарнизон. Правитель крепости самоотверженно сопротивлялся врагу до самого конца. Увидев, что враг побеждает, он верхом на коне бросился с крепостного вала в пропасть. Женщина, укрывшись в одной из комнат, с нетерпением ждала появления паши.
Паша велел своим приближенным привести вдову правителя, созвал свою свиту и все войско и сказал им:
   — Дайте мне откровенный ответ. Не сносить головы тому, кто покривит душою. Превосходил ли меня доблестью и красотою муж этой женщины?
Все вынуждены были единодушно подтвердить правду.
   — И красотою, и доблестью превосходил тебя правитель Тмогви,— сказали ему все.— Равнялся он пяти таким, как ты. Ни в чем тебе не превзойти его.
   — Ваша правда,— сказал паша.— Куда мне было до него? И вот такому доблестному мужу она изменила, не пощадив все его войско. Чего же я могу ждать от нее? А ты что скажешь на это? — обратился он к женщине. — Что же остается мне сказать? Изменила я мужу, народу и родине, так убей же меня поскорее,— ответила женщина.
Взмахнул паша саблей и снес ей голову. С тех пор крепость у села Тмогви зовется Дамкали, что значит по-грузински «Убей меня»,

Ответ эристави

   В ущелье реки Ксани вторглось турецкое войско. Ксан-ский владетель — эристави укрепился в замке и сопротивлялся врагу. Война затянулась. Турки приблизились к крепости. Народ с трудом умудрялся снабжать крепостной гарнизон провиантом.
Паша послал эристави с гонцом жареного барана и велел в насмешку передать ему:
   — Знаю, нет у тебя ни куска хлеба. Посылаю тебе барана, чтоб немного подкрепить твои силы.
Было то время икрометания. Вся рыба шла к верховьям рек. Как раз в то утро, прежде чем гонец с приношением от паши явился в крепость, произошло следующее: в ущелье Ксани орел поймал лосося и летел в небе с добычей. Когда он поравнялся с крепостной башней, один из грузин прицелился и легко ранил орла. Лосось выпал из когтей птицы и упал во двор крепости.
Эристави в ответ послал паше живого лосося и велел передать ему:
   — Не печалься о нас: вина и хлеба у нас вдоволь и, как видишь, живых лососей достаточно!
Паша потерял надежду взять крепость, снял осаду и увел войско.

Крепости Гогия и Петре

   Вблизи от Боржоми, по обе стороны Куры, стоят две крепости. Народ зовет их крепостями Гогия и Петре. Братьями были, по преданию, Гогия и Петре. Враждовали они и соперничали меж собой. Разбоем и грабежом путников жили и богатели оба. Нападали они на запоздалых путников или'караваны, особенно, на купцов. Не раз войска братьев шли друг против друга, показывая при этом чудеса молодечества и удивляя всех.
    Наконец после долгих усилий удалось повести дело на мировую. Оба брата в сопровождении своих дружин сошлись в доме посредника. Обнялись братья и поклялись в вечной любви и верности. Однако за клятвой начался пир горой, азар-пеши и роги пошли вкруговую. Кахетинское вино не смогло охладить их издавна ожесточенные сердца. Здесь же, за столом, произошла размолвка, спор перешел в драку, дошло дело до кинжалов. Тут каждая дружина встала за своего властителя, и кончилось тем, что оба брата и их многочисленная свита полегли, все до единого. С тех пор остались эти крепости без хозяев и превратились в руины.

Почему так печально кричат сычи

   Однажды, очень давно, полчища персидских войск напали на Грузию. Нападение было таким неожиданным, что большая часть грузинского войска попала в плен к персам, а сам шах персидский проник в глубь страны. В плен к царю попал один предводитель большого отряда — князь Кайхосро.
   Тяжело было Кайхосро в плену, мучал его стыд и терзал его страх за родину, а пуще всего беспокоился он о судьбе своей молодой жены. Прямо со свадебного стола пришлось Кайхосро идти в бой и покинуть красавицу Саломе.
   Саломе славилась своей красотой далеко за пределами Грузин. Особенно хороши были ее глаза. Когда она поднимала свои длинные ресницы, самая темная ночь делалась светлой. Перед блеском ее глаз не мог устоять никто.
   Когда гонец принес весть о пленении всего войска с молодым Кайхосро во главе, его жена немедленно собралась в путь. Отговаривали ее близкие, плакали, но она все повторяла: «Где муж, там и жена». Решила она ехать в становище персов к самому шаху.
   Измучилась она в пути, извелась, но на третий день прибыла туда. Чуть ума не лишился Кайхосро, узнав, что его молодая жена приехала его выручать. Через верных людей передал он ей свой наказ: «Уезжай домой. А если останешься, не поднимай глаз, опусти ресницы, не вздумай глядеть на шаха».
   Княгиню с почетом приняли при дворе шаха. Повелел он привести ее в свой походный шатер. Все приближенные шаха с любопытством ждали появления прославленной красавицы. Но когда вошла она, опустив глаза и наклонив голову, стала перед шахом — ничего особенного не нашли в ее красоте:
   — Это и есть прославленная красота грузинок?—спросил шах.— Обычная стройная грузинка. И за что хвалили ее?
Саломе просила у шаха разрешить ей разделить судьбу ее мужа. Плен ли то будет или казнь, она хотела быть рядом с ним.
Шах задумчиво молчал.
   В это мгновение женское любопытство заговорило в Саломе. «А каков шах собою? Молод он или стар? Так ли страшен, как говорят о нем»,— подумала Саломе и на один миг одним глазом взглянула на шаха. Только поднялись ее ресницы, будто небесный свет загорелся в шатре. От изумления вздохнули все как один вокруг. С изумлением смотрел на нее и шах. Повелел он привести ее мужа.
   — Видно, крепко любит тебя жена,— сказал шах князю.— Да так просто не выпущу я птичку из клетки. Если и впрямь так крепко любите вы друг друга, назначаю вам испытание. Не уснете семь дней и ночей — уйдете вдвоем домой. Но если уснет один из вас — не обессудь,— твоя жена украсит мой гарем.
   Посадили Саломе и Кайхосро в две башни — те, что и сейчас стоят у берегов Куры в Ликани. Приставили к ним стражу. Из окон башен перекликались они, подбадривая друг друга. Первые дни прошли хорошо.
   — Не спи, жена! — кричал Кайхосро.
   — Не сплю, не сплю! — отвечала Саломе.
Но постепенно голоса их стали слабеть. На пятый день еле слышно отвечала Саломе мужу, оперились на решетку окна.
На шестой день ее голоса не стало слышно. Муж тряс решетку и кричал что было сил:
   — Не спи, жена, не засыпай!
Женщина еле дышала. На седьмой день рухнула она на колени...  От отчаяния муж превратился в ночную птицу и вылетел в окно. Открыла глаза жена и, увидев его, тоже стала птицей.
Так и кричат и сейчас сычи в окнах тех полуразрушенных временем башен:

     Не спи, жена...
     Не сплю, не сплю...

Обработка руды в Цедиси

   Некий Майсур Дидидзе служил, оказывается, при дворе грузинского царя. Однажды в отсутствие царя, находившегося в походе, навлек он на себя гнев царицы.
Вернулся царь, и пожаловалась ему царица. Недостойно, мол, обошелся со мной твой слуга. Гони его прочь с царского двора. Но Дидидзе великие заслуги имел перед троном. Не захотел царь губить его и повелел:
   — Лишаю тебя имени Дидидзе. Отныне будешь зваться Майсурадзе. Собирайся всей семьей, всем родом твоим и иди с глаз моих долой, подальше куда-нибудь, за Лихский хребет .
   Пошел Майсурадзе в Рачу Горийской дорогой, и приглянулось ему это наше горное местечко. С тех пор и повелись здесь Майсурадзе. Оказывается, и в Картли село их называлось Цедиси. Сохранили они это название и здесь.
   Свершилось все так, и размножились здесь Майсурадзе. Размножились да и набрались смелости. Потом была найдена в наших местах в земле руда. Нашли ее Майсурадзе и стали плавить из нее железо.
Завистью и злобой наполнились сердца местных князей. Послали гонца к царю.
   — Бесчинствуют Майсурадзе, с утра до ночи без устали рубят. Наготовят дров, а ночью подожгут и уничтожат ими же заготовленный лес.
   Рассердился царь, по наветам князей послал войско и спалил Цедиси. Таким богатым было это село, что закрома, говорят, горели по три недели — до краев были полны зерном.
   Сожгли село, а потом стали вести следствие, и правда оказалась на стороне жителей Цедиси. Рубили они лес днем, а ночью складывали дрова в яму и жгли, оказывается, на уголь. Много ведь нужно угля для плавки руды. Узнал о том царь, оправдал цедисцев. Похвалил их добычу и обработку руды.
   На коже лани повелел написать царь: «Никто, кроме дождя и солнца, не смеет подойти к воротам Майсурадзе. Освобождаю их от всяческих податей. Если же задумает кто убить кого-либо из рода Майсурадзе, пусть прежде совьет десять пядей веревки из песка и наполнит голенище сапога мозгами саранчи. Если же не сможет того он сделать (а разве смог бы кто сделать подобное?), то пусть не смеет поднять руку на их род. Если все же решится кто-нибудь на убийство, то заплатит повинную — шестьдесят белолобых быков. Не найдет белолобых, пусть полотном повяжет быкам головы и сойдут они за белолобых».
Потерялась потом у нас та кожа. Долго искали ее, да не найти уж было. Пропала она бесследно.

 Бани Отинко

   Недалеко от Батуми, возле села Борчха, стоят со времен царицы Тамар бани. Зовут их бани Отиеко. Где-то в тех местах стоял когда-то дворец Тамар. Однажды зазимовала она там. Во дворце было много голубей. Приметила она раз, что захворал один голубь. Велела отнести его подальше и выпустить на волю царица, чтобы не пал он во дворце и не заразил других голубей.
   Понесли его слуги за ворота подальше и выпустили. Прошло три дня, и голубь вернулся совсем здоровым. Только мокрый был весь. Увидела это царица, удивилась и сказала:
   — Где-то поблизости лечебная вода должна быть.
Послала во все стороны слуг. И вправду, нашли они горячий источник. В том месте снег стаял весь и вода лилась журча. Доложили о виденном царице. Порадовалась она и одарила слуг. Как пришла весна, повелела она строить там целебные бани. И поныне они там стоят, зовут их банями Отинко.

Почему село называется Кахи

   Село Кахи в Саингило ранее звалось Тораги. Одного старика, священника из этого села, схватили и привели к султану. Долго мучал тот его, а после потребовал:
   — Скажи, где хранится церковная утварь и деньги ваших храмов? Иначе убьем тебя.
Старик, изнемогавший от пыток и возжелавший смерти, сказал ему:
   — Отвезите меня на родину, к моему дому, и там укажу я церковный клад.
Привели его к дому. Только подошел он к воротам, припал к порогу и сказал:
   — Можете убить меня, мне это нипочем теперь, раз я приму смерть на родной земле. Тайны клада я вам ни за что не выдам.
Никакими силами не смогли оторвать его от порога, и, рассвирепев от злости, обманутые слуги султана изрубили его на мелкие куски. С тех пор село Тораги стало зваться Кахи, что значит на их языке «мелко изрубленные сушеные фрукты».

Вардзия

   Очень большая птица была одна. Хищная была птица. Бросалась то на овцу, то на теленка, уносила в свое гнездо. Страдало все село. Однажды пропала в деревне девочка. Туда, сюда — все село стало на ноги. Обошли кругом леса и овраги. Каждое дерево, каждый ручеек обшарили, но на след ребенка все же напасть не смогли.
   Однажды один охотник погнался за этой птицей. Пошел за ней в нехоженые места, на высокие скалы, высмотрел ее гнездо. Только нацелил он стрелу в ту птицу, как вдруг слышит детский голос: «Ака вар, дзия,—тут я, дядя, не стреляй!» Бросился охотник на голос — и что же он видит? В гнезде сидит девочка, Отсюда и пошло название села Вардзия в Имерети.

Мелискари

   Однажды после обедни, когда двери церкви были еще открыты, вбежала лиса, схватила зубами свечу и направилась уже обратно, как вдруг упала и окаменела. Церковный сторож, увидя все это, был поражен и обратился к богу с молитвой, прося, чтобы всемогущий оживил лису и избавил церковь от нее. Бог услышал его молитву: лиса ожила, оставив свечу, выбежала вон из церкви и скрылась. С тех пор за церковью в народе утвердилось название Мелискари.

Воронья церковь

   Поля и земли в Двани в старину принадлежали одному богатому помещику. Здесь земля плодоносила всегда, и помещик раньше всех начинал уборку хлеба. Однажды вся деревня была у него на покосе. За работу взялись ранним утром.
   Повара поставили котлы в тень и приготовили пищу. Однако время обеда еще не пришло, и поэтому, потушив костры, повара присоединились к косарям. После полудня помещик велел сделать перерыв на обед.
   С шумом пошли косари в тень. Они не обратили внимания на то, что над их головами стала метаться и каркать ворона.
   Повара подали обед. Сели косари, но только взял один из поваров в руки деревянный уполовник и открыл котел, как у него под носом пролетела ворона и помешала ему достать из котла пищу. Второй раз опустил он уполовник в варево, как снова ворона заметалась над ним.Повар бросил в ворону камень, засучил рукава и только собрался разлить пищу по мискам, как со свистом пронеслась над ним ворона, упала в котел и, конечно, сварилась в кипящей пище. Повскакали косари со своих мест, окружили котел. Никто не стал есть испоганенную вороной пищу.
   Опрокинули тяжелый котел наземь — и вот диво! Земля впитала жижу, а среди кусков мяса, рядом с телом вороны, увидели громадную змею. Тут все поняли чудо, совершенное птицей: она хотела предупредить несчастье. В память той вороны и своего чудесного избавления косари выстроили эту церковь, развалины которой стоят доныне, И доныне носит она название Воронья церковь,

Алая церковь

   Там, где кончается Цициановский лес и начинаются степи Саджавахо, произошел однажды большой бой. В том месте земля впитала столько крови, что, когда стали там возводить церковь и замесили глину для постройки, та глина окрасила кровавым цветом белый камень, привезенный для церковных стен со скалистых берегов озера. Отсюда и произошло название Алая церковь. Туда собираются па поклон все потерявшие своих близких на войне.

Олень в Окуми

   В Окуми есть церковь святого Георгия, вся ограда которой, каменная и высокая, украшена с внутренней стороны оленьими рогами. Происхождение их народ объясняет так. В ночь с 22 на 23 апреля на церковную паперть по воле святого Георгия являлся олень с большими рогами. Когда в день Георгия жители сходились к храму помолиться, олень уже был на паперти и стоял неподвижно. После церковной службы его закалывали и устраивали пир, который продолжался до вечера; рога оленя прикрепляли к ограде. Так было много лет и происходило каждый год. Но раз олень явился к церкви в то время, как народ уже собрался на молитву: подбежав к ограде, зверь перескочил через нее и очутился на паперти. Там он стал как вкопанный. Кто-то из мирян взял палку и, подойдя к оленю, ударил его со словами: «Что же так поздно прибыл?!»
   После обедни оленя все-таки съели, а рогами его заполнили оставшееся пустое место на ограде. Но рассердившийся за это святой Георгий больше не присылал священного дара.
   К этому прибавляют следующее. Один турок, живший от Самурзакано верст за триста и прибывший в Окуми чуть ли не накануне дня Георгия, усомнился в действительности чуда, совершаемого святым с оленем (между тем собратья турка по вере, селившиеся окрест Окуми, были убеждены в истинности того чуда), и сказал: «Если Георгий уж так всемогущ, то пусть он приведет к церкви моего быка, серого с черными пятнами». И что же?! Бык тот через несколько часов стоял уже на паперти, а хозяину его оставалось только изумляться,

 Илорский бык

   Однажды какой-то крестьянин по данному им Илорской иконе обету пожертвовал Илорской церкви быка, рога которого украсил серебряными бубенчиками. Быка пустили пастись в церковной ограде. Ночью пришел другой крестьянин и украл его. На другой день, когда обнаружено было воровство, священник и прихожане усердно принялись искать быка. Но напрасны были все поиски их: быка так и не нашли. Тогда священник по просьбе прихожан начал служить молебен: прихожане горячо просили Илорскую икону, чтобы она указала им вора. По окончании молебна все вышли из церкви. Не вышел только крестьянин-вор, также находившийся там. Священник, желая узнать, чего ради этот крестьянин так упорно стоит на одном месте и не двигается, подошел к нему и был поражен. Он увидел, что крестьянин окаменел. Этот камень в виде колонны стоит и ныне в Илорской церкви.

 Строительство Сапари

   Было семеро братьев Атабагов. Из них двое жили в Сапари. Решили они построить там монастырь. Старший брат был известным мастером-строителем, младший был его учеником. Был у них вол, звали его Индуша. Вол не нуждался в погонщике. В лесу Кисатиби грузил младший брат сани камнем, а вол вез эти сани один. Разгружал сани старший брат. Так и перевез вол в одиночку весь камень для строительства монастыря Сапари.
   Однажды, в ту пору как заканчивалось строительство монастыря, остановился вол в пути передохнуть. Напал на него тут медведь, отгрыз ему голову и переднюю ногу. Так и осталась лежать на дороге большая каменная плита, которую вез вол, Старший брат не заметил отсутствия камня. Ошибся в расчетах. Послал он сказать брату: не надо больше камней, закончен, мол, монастырь. А младший-то знал, что камень лежит на дороге, и посмеялся над братом, велел передать ему: «Не закончен еще монастырь, не хватает одного камня!» Так расстроил мастера его просчет и то, что ученик его оказался прав, что бросился он с крыши монастыря вниз головой.В верхнем углу церкви изобразил ученик того быка, а по другую сторону высечено изображение медведя.
Каменная плита и сегодня лежит на дороге к монастырю, и высечена на ней кадильница. И сегодня зовут плиту камнем Индуши.

Царица Тамар и ее брат

   Был у царицы Тамар брат. Поспорила она с ним: своими руками построю я, мол, церковь в таком-то месте. Брат же сказал ей:
   — А я вон с той горы,— протянул он руку в сторону гор Триалетии,— воду спущу и все эти засушливые луга и поля напою водой.
Договорились. Царица Тамар стала церковь строить, а брат ее пошел воду проводить.
   Не прошло и недели, а парню уж надоело работать. Надумал он: «Давай-ка обману я сестру». Тайно привез он несколько синих полотнищ, сшил их и разостлал по склону Триалетских гор.
   Тамар уже возвела фундамент и стены. Стояла она высоко на лесах. Дитя ее было с ней рядом. Одной рукой строила она стену, другой — качала колыбель.
   Взглянула Тамар и видит: по склону горы синеет что-то. Подумала: «Эге... Победил в споре мой брат, спустил он уже воду с горы».
Обидно ей стало, дрогнула у нее рука, уронила она колыбель, и погибло ее дитя. Тогда прокляла Тамар эту церковь.
   — Да будет цкроми над тобой! — сказала она.
С тех пор Цроми зовут ту церковь, а ущелье то зовется ущельем Дзама, что значит «ущелье брата».

Алаверди

   В Грузию вторгся с несметными полчищами персидский шах Аббас. В короткое время завладел он Кахети и частью Картли.
   В один из жарких дней, когда шах Аббас отдыхал после обеда у входа в свой шатер среди персидского лагеря, к нему явился посол от грузинского царя с подарком и поставил к ногам шаха корзину со свежими фруктами. Шах похвалил плоды и, раздавая их царедворцам и приближенным, изредка бормотал: «Чох гюзель, чох гюзель! —Очень хорошо, очень хорошо!» Аббас взял самое большое яблоко, съел его и, выкинув семена, закопал их концом копья в землю. Затем, обратившись к посланцу — грузинскому таваду, он сказал:
   — Кланяйся царю и доложи, что пока из этих семян не вырастет сад и я не вкушу плодов от него, до тех пор не выйду из пределов вашей земли, где мне спится лучше, чем дома.
   Низко поклонился посланец шаху и, сев на коня, пустился рысью из лагеря. Посланца-тавада звали Шио. Возвращаясь домой, он думал о своей молодой жене Хорошане, о ее замечательной красоте, о родине, и в голове его зародился смелый план избавления страны от ненавистных персов.
   Между тем шах Аббас, покоривший Грузию, продолжал грабить и разорять страну, стараясь принести как можно больше вреда ненавистным гяурам. Кроме сбора разной дани, шах отдал приказ набирать в селах и городах с каждой новой луной пятьдесят отборных красавиц и доставлять их в персидский лагерь. Несчастных пленниц раздавали приближенным шаха.
   Одним из самых влиятельных ханов в свите шаха считался предводитель татарской конницы Алаверды. Пользуясь своим высоким положением, он не дожидался подачек от хана и сам посылал в город Телави за красивыми грузинками.
   Грузинский царь и его тавады стояли в это время с остатками разбитого войска около Мцхеты. По призыву духовенства сюда, к месту древней святыни, стекались воины со всех концов края. Войско постепенно увеличивалось. Ожидали подкрепления от Имерети и единоверной Москвы. В таком положении были дела, когда тавад Шио скакал к царю с ответом шаха. По пути он решил заехать к себе домой и попробовать привести задуманный им план в исполнение. Он решил пожертвовать для спасения родного края своей горячо любимой женой, красавицей Хорошаной.
   Переступив порог своего дома, он бросился на колени перед женой и стал просить ее спасти отечество. Страстно и горячо доказывал тавад трудность предстоящей борьбы обессиленной Грузии с могучим шахом Аббасом и призывал Хорошану совершить подвиг, возможный только для женщины.
   — Не главный стан шаха с несметной силой кизилбашей страшен грузинам. Их геройская уверенность колеблется только перед могучим помощником шаха, ханом Алаверды. Отложись он от шаха — и Грузия спасена. А ее надо спасти во что бы то ни стало! И ты одна это можешь совершить — не силой, а жертвой. Ту любовь, которая до сих пор принадлежала лишь мне одному, отдай хану Алаверды. Будь Юдифью Иверии. За то, чему нет цены, потребуй от хана Алаверды измены шаху. Приведи его к нам, а если это невозможно... сними с него голову. Я умру впереди храбрых, буду биться с врагом до последнего вздоха, но что значит вся наша храбрость в сравнении с тем великим-подвигом, который совершишь ты для спасения нашей страны!
   Долго говорил тавад Шио, убеждая Хорошану принести себя в жертву, долго длилась в ней борьба между любовью и долгом, и только к утру согласилась она наконец исполнить просьбу любимого мужа.
   Сам Шио, одетый в лохмотья простолюдина, привел жену в шатер хана Алаверды. Хан Алаверды был пахлаван и обладал страшной силой. Немало видел он на своем веку красавиц, немало было их и в его гареме, но такой, как Хорошана, он еще никогда не видывал. Глаза его загорелись при виде смущенной грузинки, и охватила хана неудержимая страсть.
   Наступила ночь. Под шелковым шатром хана шел горячий спор. Алаверды не соглашался на цену, которую требовала за любовь красавица Хорошана. Он предлагал ей все свои сокровища, все наслаждения, кроме измены шаху, но Хорошана просила только этого. Не раз могучий хан приходил в бешенство и угрожал ей кинжалом — красавица оставалась непреклонной. Мрачный как туча был хан весь следующий день, и только в полночь согласился наконец исполнить желание овладевшей его сердцем грузинки и поклялся ей в этом бородою пророка. Весь следующий день хан Алаверды провел счастливым пленником у ног прекрасной грузинки. В это время шах прислал гонца к хану с повелением выступить в поход против неприятеля и соединиться с войсками шаха через три дня. Алаверды приказал ковать коней и готовиться к выступлению из лагеря.
   Оба войска сошлись наконец на бранном поле. Полки шаха были готовы к бою, но Аббас медлил начинать сражение и ждал прибытия хана Алаверды с его конницей, движение которой почему-то замедлилось. Тогда шах Аббас выступил со своим войском. Персы дрались отчаянно, и уставшие отряды их заменялись свежими силами. Бой разгорался, и победа склонялась на сторону мусульман. Вдруг в отдалении показалось татарское войско. Кизилбаши еще более ободрились и подняли радостный крик. Грузины заметно приуныли, но ободренные своими начальниками снова бросились в битву. И вдруг случилось то, чего никто не ожидал. Алаверды со своими татарами Просился па полчища персов и довершил победу православных воинов над ордой кизилбашей. Персидское войско было разбито и обратилось в постыдное бегство.
Не дешево обошлась эта победа Грузии. Немало погибло в битве лучших сынов ее. В числе убитых был и храбрый тавад Шио. Над его трупом страстно рыдал молодой воин в татарских доспехах: это была красавица Хорошана. Хан Алаверды также получил смертельную рану в бою.  Умирая, он завещал все богатства на восстановление разрушенной обители святого Георгия.
   Обновление монастыря праздновалось осенью после сбора винограда. Почти все жители Кахети и Картли съехались на этот народный праздник. После службы на огромном пространстве зажглись костры, задымились кебаб, шашлыки и наполнились вином турьи рога и азарпеши . После многочисленных тостов последовал тост в память поборника Грузии хана Алаверды.
   — Алаверды! — провозгласили грузины, поднимая азарпеши.
   — Якши-ол! — ответили им татары из приближенных хана, принявшие по примеру своего властителя православие.
Праздник стал повторяться ежегодно с огромным съездом народа и неизменными поздравительными возгласами «Алаверды» и «Якши-ол».Народ скоро разнес эти клики во все концы Грузии и увековечил этот обычай застольного поздравления.
Обитель же святого Георгия с того времени получила название Алаверди.

 Тедоре

   Это было время, когда татары и лезгины беспрестанно опустошали нашу страну своими набегами. Однажды вражеское войско двинулось в сторону крепости Греми. В пути поймали они одного священника по имени Тедоре.
Предводитель отряда сказал ему:
   — Проведи нас кратким путем до Греми, и я тебя одарю щедро. А не проведешь — отрублю тебе голову.
   Согласился Тедоре. Лишь крестьянину, сопровождавшему его, шепнул он одно слово. Только увели Тедоре, крестьянин бросился бегом к крепости Греми. А Тедоре повел отряд берегом Алазани к дремучим лесам. Целый день водил он их по лесу. Предводитель отряда заподозрил что-то неладное и в одном месте в пути поставил зарубку на дереве. Не видел этого Тедоре и спустя два часа провел врагов той же дорогой.  Разожгли они большой костер и бросили его в огонь.
За это время посланный Тедоре крестьянин добежал до Греми. Грузинское войско встретило врага наготове и уничтожило его. На месте того костра стоит церковь в память о Тедоре, его геройской смерти.

 История поселения Апциаури и Чохели

   Было два брата — Апи и Чохи. Случилось им убить одного киста. Бросили братья свой дом и переселились в Гудама-кари. И тут поселились они порознь: коли будут, мол, мстить кисты за кровь, чтоб не погибли мы оба. От одного род Апциаури пошел, от другого — Чохели.

Сказ о селении Читаурни

   Читаури ранее хевсурами были — Гигаури звались они. Ушли.они из Хевсурети и стали селиться в ущелье Чартали. Чартальцы не пускали их, говорят. Трижды предали они огню селение чартальцев. Наконец поселились там пришлые Читаури.

     Трижды предал тебя огню, ущелье Чартали,
     В четвертый — поселился я тут.

 Циклаури и Бекаури

   Как стал теснить Зураб хевсур, в те времена бежали два брата в это ущелье. Одного звали Бека, другого — Циква. Циква сильным был. Бессилен был Бека и таил злобу на брата, враждовал с ним. Однажды в празднество случилась между ними ссора, и порешили они после того: «Рассечем собаку надвое и расстанемся».
Рассекли они собаку и сказали так:
   — Да достанутся взаимно нам наши женщины!
От этих братьев и произошли эти два рода — Циклаури и Бекаури, и берут они женщин в жены друг у друга.

Перевод Е.Вирсаладзе